– В… участок? – У Сэма подогнулись ноги, и он упал в кресло. Голова кружилась.
– Да. Сможете приехать сейчас?
– Да, хорошо. – Он посмотрел на часы. – Буду через тридцать минут.
Самуэль положил трубку. Наклонился, достал из мусорной корзины смятый скетч, расправил его на столе и включил настольную лампу. Он вглядывался в рисунок, с каждой секундой бледнея. Он узнавал эту технику. Редкую, мощную технику рисунка, которую всегда использовал. И она была идентична тому, что он видел на фотографиях. Интересно, если он попросит полицейских привести его на место преступления, он сможет сказать что-то еще? Он знал, что дома идеально отмывают и нужно будет ждать следующей жертвы.
Сэм вскочил, отпер бар, достал оттуда бутылку виски, рокс, налил полбокала и залпом выпил. Он сошел с ума. Слишком много мистических картин, слишком много переживаний. Он сошел с ума настолько, что верит, что это он в помутнении рассудка убивает детей в городе. Надо выяснить точное время убийств. А еще попросить кого-то за ним присмотреть.
Ну что за бред.
Выпив еще полбокала, Сэм, все такой же бледный, с влажной от волнения кожей, спустился вниз, схватил ключи от машины и прыгнул в «Порше 911», свою прелесть, которую он купил не так давно и в которой не чаял души. Она всегда давала ему тот запас сил, которого хватало на творчество, бизнес и бесчисленных любовниц. Алкоголь не мутил сознание, а прояснял его. Сэм чувствовал себя всемогущим. Он несся на скорости под двести километров в час, играя в «шашечки» с водителями на дороге, раз за разом прокручивая в уме простой вопрос: мог ли он настолько двинуться головой, что, выпав из реальности, начал убивать детей и рисовать картины их кровью?
И самое страшное, что измученное сложной и долгой жизнью сознание однозначно отвечало ему «да».
В участок художник вошел с четким ощущением, что ему здесь не место. Мысли довели его до ручки, по дороге он допил бутылку, но вопреки всему твердо стоял на ногах. Сэм много пил. И никогда не чувствовал, чтобы алкоголь ему мешал, но сейчас виски в крови доводил до крайности. И он понимал, что разговор предстоит непростой и детектив мгновенно определит, что с ним что-то не так.
Художник не был знаком с Акселем Грином лично, но слышал о нем. И был бы последним лжецом, если бы сказал, что хотел с ним встретиться. Особенно сейчас. Смятый эскиз лежал в кармане пиджака. Мун не знал, зачем взял его с собой, но теперь теребил его пальцами свободной руки. Его отвели в комнату для допросов и оставили там одного. Мун смотрел фильмы и понимал, что за ним, скорее всего, наблюдают. И, скорее всего, подозревают. У всех жителей Треверберга слово «художник» ассоциировалось с его фамилией. Кристианна хорошо делала свою работу, а Мун был гениален и полностью отдавал себе в этом отчет. Только сейчас слава играла дурную роль. Он самый популярный художник. И он же первый подозреваемый вопреки любой логике и здравому смыслу.
Дверь открылась, пропуская высокого, статного, но чересчур мрачного мужчину. Цепкий взгляд художника отметил пронзительный цвет глаз, который в данный момент он назвал бы скорее «берлинская лазурь», светло-соломенный отлив волос, небрежно падающих на широкие плечи. Сэму понравились четко выделенные черты лица, в которых сквозила жесткость, благородство и завидная толика упрямства. Но важнее всего было то, что в глазах детектива Сэм прочитал мрачную решимость. Стало спокойно. Пьяный, измученный мыслями и сомнениями художник улыбнулся и протянул руку.
– Детектив Аксель Грин, – представился тот, занимая свое место напротив.
– Художник Самуэль Мун. Кажется, я тот, кого вы ищете.
В комнате повисла тяжелая тишина. Аксель слегка улыбнулся, и эта улыбка походила скорее на оскал. Муну стало нехорошо. Он закрыл глаза, выдохнул, открыл их снова и обнажил зубы. Страх испарился. Он сказал то, что боялся произнести вслух. Может, поэтому Тео ему отказывала? Она заметила, что с ним что-то не так? Заметила, что он пропадает? Но он всегда пропадал. А сейчас много времени проводил за работой. Он пил, менял любовниц. Он принимал наркотики, много рисовал. Проваливался в это блаженное состояние, из которого выходил с невероятными картинами.
– Где вы были с десяти утра до двух часов дня третьего апреля этого года?
– Я не помню, – опустил глаза Мун. – Мое расписание ведет ассистент, Кристианна. Но, кажется… Нет, не помню. Спал, работал. Делал что-то еще.
– Где вы были с четырех до восьми вечера восьмого апреля?
– Наверное, дома. – Сэм закрыл глаза.
– Почему вы решили назваться Рафаэлем? – задал новый вопрос Аксель. Он бросил короткий взгляд вбок, будто подавая кому-то сигнал.
Сэму стало стыдно.
– Я художник. Я много рисую. Сегодня я нарисовал это. – Он вытащил из кармана эскиз и бросил его детективу.
Тот достал из нагрудного кармана пинцет и подцепил листок. Мягкими движениями расправил его на столе, не касаясь пальцами. Улыбка и скепсис исчезли с его лица, стоило картинке открыться. В глазах детектива скользнуло незнакомое Самуэлю чувство. Оно было похоже на смесь ярости и удовлетворения.
