Не знаю, как долго они разговаривают.
Я больше не занимаюсь точными подсчетами.
До меня доносятся обрывки беседы.
Говорят обо мне, но это не важно.
О чем бы они ни говорили, им не изменить самого главного, фундаментального события моей жизни, которое так велико, что не выразить словами.
Впрочем, я слышу, что женщина сообщает Патти, что-де много раз имела дело «со случаями такого рода».
По-моему, это заявление не соответствует действительности.
Сколько в Бейкерсфилде двенадцатилетних детей, которые в один день потеряли и мать, и отца?
Еще я слышу, как женщина объясняет, что Центр защиты детей «Джеймисон» был создан округом Керн «ради того, чтобы предоставить попавшим в беду детям кров над головой, защиту и теплую, безопасную, дружественную среду».
Это не к добру.
Женщина говорит и говорит, но Патти ей не отвечает.
Даже не вставляет какое-нибудь «ага» или «понимаю».
Она как я.
Она любит молчать.
Мне нравится, когда люди любят молчать. Умение держать рот на замке – чаще всего признак ума.
Чтобы узнать себя, нужно думать и анализировать.
Болтовня только мешает.
Наконец Патти жестом приглашает гостью в глубь салона, и в следующий момент строго одетая женщина наклоняется надо мной и говорит:
– Меня зовут Ленора Коул. Я приехала, чтобы помочь тебе.
Я протягиваю ей лист бумаги.
Она удивлена, но все же распрямляет спину (с легкой гримасой боли – мой диагноз насчет поясничных болей подтверждается) и читает:
