Величество старое и новое. Чудненько. А что там ещё?
- Министр? Советник?
- Да, министр. При старом короле он вечно боролся с вами, потому что хотел единоличной власти, а при новом вы уже были в Бастионе, и бороться с вами не надо было. Но он всё равно не успокоился, пока вас не сослал.
Так, вашу Машу.
- А я была – кем? – и взглянуть попристальнее.
- Фавориткой его величества, - пожала плечами Марьюшка.
Я произнесла про себя то, чего фаворитки не произносят. И вообще приличные женщины не произносят. Мужики здесь, я слышала, вполне матерились в некоторых случаях, а женщины вроде нет, но это я просто в женских взрослых компаниях пока не бывала.
- И настолько фавориткой, что господин министр боролся со мной за власть и влияние на короля?
- Конечно, - сообщила Марья, как о чём-то, само собой разумеющемся.
О господи. И что, от меня ждут чего-то такого же? Мамочки, я не справлюсь.
Первая мысль была именно что про не справлюсь. Вторая – нет, я, конечно, была чем-то вроде первого министра нашей строительной империи, да только та империя была крохотная. Я, конечно, что-то знаю и умею, но оно ведь всё другое!
И ещё вот этот захламлённый дом! У которого на задворках кто-то сдох! Даже если это был десяток мышей – всё равно противно. И самогонка с бражкой в количестве, тьфу.
Я не справлюсь, нет. И более того, я не хочу справляться. Я хочу спать, я устала.
- Мари, пойдём домой? – я поднялась, стряхнула пыль с юбки и выразила готовность пойти.
- Конечно, госпожа Женевьев, - Мари смотрела сочувственно.
Мы плотно закрыли дверь в дом, и задвинули задвижку на калитке. Дом стоял на горке – от берега не близко, но наверное, у берега построились те, кто прибыл сюда первым. А строители этого дома – уже потом. Но они не стеснялись, отхватили себе прилично.
Впрочем, здесь всё было рядом. И спустя совсем малое время мы вошли сначала во двор к Пелагее, а потом и в дом.
И каково же было моё изумление, когда я увидела, что сундуки с моими, то есть Женевьевы, вещами вытащены из-под лежанки и из-за печки, раскрыты, на полу навалены вещи, а в самом большом сундуке самозабвенно роется Ортанс Трезон, только ноги и задница торчат наружу. Я просто прислонилась к стене и созерцала эту картину – сил орать не было. А вот у Марьюшки нашлись.
- Ты что же, рожа твоя бессовестная, делаешь? – напустилась она на шпионку неведомого кардинала.
14. Об оговоре и клевете
Кажется, у Марьюшки тоже накопилось всякого за эти дни. Она как подлетит, да как схватит Трезонку за бока, да как выдернет из сундука – я реально опасалась, как бы не полетели от той Трезонки клочки по закоулочкам.
- Не смей! Оставь меня! Не трогай! Убери руки! – вопила в ответ Трезонка.
А Марьюшка, знай, хлестала её по щекам и бокам.
Так, кажется, нужно вмешаться.
- Перестаньте немедленно, - у меня не было сил на них орать, но очень хотелось, чтобы замолчали.
И о чудо! Наступила тишина. Обе опустили руки и удивлённо взглянули на меня.
- Ох, госпожа Женевьев, она ж последний стыд потеряла – в ваших вещах рыться, - вздохнула Марьюшка.
- Успокойся, мы уже здесь, и сейчас спросим, что она забыла в моём сундуке.
- Вас кто покусал, оглашенные? – с улицы зашла Пелагея.
- Да вот она, - раздражённо бросила Марья. – Ничего, мы тут сейчас сами справимся.
- Ну, глядите. Обед уж скоро, - пожала Пелагея плечами и вышла.
А я закрыла за ней дверь.
- Госпожа Трезон, извольте объясниться, - я села на лавку. – Что вы хотели найти в моих вещах?
- То, что вы украли, - прошипела та.
Я недоумённо посмотрела на Марью – ещё и это?
- И что же я украла, расскажите-ка. Я-то, понимаете ли, не припомню такого факта, но вы ж лучше меня всё про меня знаете, - ну не могла я не усмехнуться, не могла.
- Уж конечно, не припомните, - она никак не могла успокоиться.
Чепец улетел под лавку, волосы всклокочены, рубаха выбилась из-под жилетика и из-под пояса юбки, косынка на шее повернулась задом наперёд. Ох, старалась, да ещё торопилась, поняла я – она ж не могла знать, когда я мы с Марьей вернёмся. И так злобно смотрит, что того и гляди – укусит. А прививок от бешенства у них тут нет, хмыкнула я про себя.
- Госпожа Трезон, извольте привести себя в приличный вид и отвечать, - сказала я, как могла сурово.
- Его высокопреосвященство повелел мне, - повела она носом.
- Что именно, позвольте узнать? Рыться в моих чулках?
Трезон поджала губу – как будто ей самой это рытьё в чулках было неприятно, но она героически с этой неприязнью боролась и победила. А тут мы.
- Его высокопреосвященство имеет сведения о том, что вы вынесли из королевской сокровищницы, - она смотрела, злобно сощурившись.
- И что же я оттуда вынесла? Носок? Чулок? Нижнюю рубашку? – я тоже умею злобно щуриться. – Ерунду вы затеяли, госпожа Трезон. Сейчас вы отойдёте от сундука, встанете к стене, и Мари посмотрит, что у вас в карманах передника, в лифе и где там ещё. Извините, я вам не доверяю.
