– Я говорю об этом вовсе не для того, чтобы вызвать в ваших сердцах восхищение их смелостью, – сказал Старлинг. – На самом деле все совсем… нет, не наоборот. Я бы сказал, используя термины логики, что мои доводы являются так называемым обратным суждением, то есть суждением, полученным путем инверсии. Постарайтесь перенестись в ту эпоху. Друзья, близкие, коллеги – все страшно переживали за этих экспериментаторов, но перед нами есть как минимум три примера: Уолтер Рид, Хосе Дельгадо и мадам Кюри. Их объединяет стопроцентная уверенность в истинности полученных эмпирическим путем знаний и во всеобъемлющей власти логики. Все трое – своего рода адепты новой мировой религии – рационализма, которой к тому времени не исполнилось и двух веков… Впрочем, в прошлый раз мы достаточно подробно остановились на этой теме. Так вот, проводя свои опыты, ученые испытывали не больше страха, чем фокусник, глотающий огонь на глазах у изумленной публики. Трезвый расчет, осторожность и меры безопасности на случай непредвиденного развития ситуации – вот залог успеха в таком эксперименте. Тем не менее я полагаю, что метод, которым Дельгадо доказывал правоту своей точки зрения, производит неизгладимое впечатление, особенно в наши дни.
На экране появилось изображение арены для боя быков. На трибунах можно было насчитать от силы дюжину зрителей. Фотограф сделал снимок как раз в тот момент, когда стоявший у самого края арены огромный бык бросился в атаку. Объектом нападения был человек в белой рубашке, спокойно стоявший с противоположной стороны арены и державший в руках, примерно на уровне талии, какую-то маленькую черную штуковину. В аудитории не было слышно ни звука, кроме голоса мистера Старлинга. Шарлотта была полностью поглощена слайдом на экране и пояснениями преподавателя. В этот момент для нее не существовало ничего больше – ни в этом зале, ни в целом мире. Не было ни Хойта с его рукой, ни Эдама с беспокойно растопыренными губами, ни Джоджо с собачьим выражением лица. Таинственный непостижимый мир, Эльдорадо, о котором Шарлотта Симмонс мечтала, поступая в Дьюпонт, наконец начал обретать перед ней реальные черты.
– Это Хосе Дельгадо, – объяснил мистер Старлинг, – а
– Ка-кой у-жас! – Этот возглас возмущения издала девушка, сидевшая где-то в нижних рядах амфитеатра. Понять причину всплеска ее негодования для Шарлотты не составило труда. В кампусе было немало людей, защищавших права животных, и у некоторых даже поехала крыша на этой почве. – Это… же… ужасно! Это… не-до-пус-ти-мо!
Мистер Старлинг, стоя на кафедре, сказал довольно резким тоном:
– Это ваша реакция на появление в поле вашего зрения элементов другой культуры? Я уверен, что уже упоминал: Хосе Дельгадо был испанец, а если я об этом не сказал, то уточню: эта арена для боя быков находится в Мадриде. Испанская культура гораздо старше нашей, примерно лет на тысячу с лишним. Вы, конечно, имеете право не принимать и не любить ее. Более того: вы абсолютно свободны в том, чтобы не признавать ни одну из культур, отличающуюся от вашей собственной. Не будете ли вы так любезны составить нам список тех иностранных культур, которые вызывают у вас наибольшую неприязнь?
По амфитеатру прокатилась волна негромких одобрительных смешков. «Неплохо вы ее отшили, мистер Старлинг. Тонкая работа». Пренебрежительное отношение к другой культуре, особенно того народа, который меньше вашего преуспел в достижении высокого уровня жизни, а также навешивание ярлыков, которые могли бы свидетельствовать о ваших религиозных, социокультурных или национальных предубеждениях, считалось по неписаной шкале дьюпонтских грехов еще более серьезным пороком, чем жестокое обращение с животными.
Мистер Старлинг вернулся к теме лекции.
– Итак. То, что мы видим на этой фотографии, не так важно, как то, что предшествовало этому моменту. – Элегантный взмах руки в сторону экрана. – Снимок был сделан в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году. К этому времени Дельгадо был известен не столько как нейрофизиолог, сколько как нейрохирург. – Отвернувшись от экрана, профессор обратился к сидевшим в аудитории студентам: – Кто-нибудь может рассказать мне, каков был в то время уровень развития науки о человеческом мозге вообще и нейрофизиологии в частности?
Желающих ответить не нашлось. Ни одной поднятой руки. Шарлотта мысленно проклинала себя. Если бы она занималась как положено – прочла бы первоисточники, как рекомендовал ей мистер Старлинг, и вообще была такой студенткой, какой ей следовало быть, – у нее сейчас появилась бы прекрасная возможность продемонстрировать окружающим и в первую очередь преподавателю свои познания. Тем временем мистер Старлинг держал выразительную паузу, все еще окидывая взглядом класс…
Наконец он сдался и сам дал правильный ответ:
