– Да-да, конечно знаю! – подхватила Шарлотта с невероятным энтузиазмом в голосе, желая во что бы то ни стало поддержать беседу. Она даже подобострастно хихикнула, словно упоминание о горгульях на фасаде Лэпхема было верхом остроумия, особенно в общем контексте разговора Она решила, что будет лучше не выпендриваться, а смеяться вместе со всеми над тем, что полагалось считать смешным – над историями о том, «как я напился», и что «этот чувак просто лох и фраер», и «вы даже не представляете, какая она шлюха». Точно так же следовало восхищаться остроумными комментариями по поводу каких-то «заводных девочек» и похабными шуточками, произносимыми прикола ради с бурлескным итальянским акцентом – «пидарассо… импотенто…». По этой части больше всех усердствовал Джулиан.
Шарлотта даже не догадывалась, как глупо она выглядит, пока Вэнс не начал рассказывать про Ай-Пи и девушку, которую тот пригласил в Вашингтон. Это некая Глория – по словам Вэнса, «вы не поверите, но действительно очень классная телка, я бы сам не отказался, и как только такое чмо урвало себе такую шикарную бабу?»
– Охренеть! – воскликнул искренне пораженный Джулиан. – Так значит, этот ублюдок нас просто парил, когда хныкался, что ему приходится только на кулачок мотать?
Все, включая Крисси и Николь, расхохотались, и Шарлотта поспешила присоединиться к общему веселью, хотя на самом деле понятия не имела, как именно «парил» ребят Ай-Пи и что такое ему приходилось «мотать на кулачок». Обломаться ей пришлось буквально через несколько секунд: едва услышав ее смех, все остальные резко замолчали. Когда она обернулась, они обменялись многозначительными взглядами. Шарлотте оставалось только признать, что она «попала»: судя по всему, вышеупомянутый выдающийся прикол предназначался только для своих, посвященных. Сделав вид, что ей эта шутка понятна, Шарлотта здорово прокололась: продемонстрировала, что готова унижаться и поддакивать чему угодно, лишь бы сойти за свою в их великосветском обществе.
«Ужас, ужас, надо же было так опозориться. Надо же было так подставиться перед этими безжалостными людьми, которые не упустят возможности воспользоваться любой ее слабостью». Самое ужасное в этой ситуации заключалось в том, что Хойт время от времени – словно пунктиром – давал ей понять, что не забывает о ее присутствии: то подмигивал, то улыбался Шарлотте, то гладил ее по руке, укрепляя ее в убеждении, что она все-таки
…Вот только ей отступать уже поздно! Никуда ей теперь от них не деться. Шарлотте казалось просто невероятным, что всего каких-то пару дней назад ее распирало от гордости по поводу своего «триумфа»: еще бы – получить приглашение от крутейшего из старшекурсников съездить с ним на официальный прием. Мими и Беттина даже не умирали от зависти: они просто умерли, мгновенно и без мучений. Такой прорыв в повышении собственного статуса казался им чудом. Так и не уразумев, в чем здесь подстава, они бросились готовить подружку к этому событию абсолютно искренне и бескорыстно. Единственное, чего они потребовали от Шарлотты в обмен на потраченные силы, – это подробный, самый подробный рассказ о том, что с ней произойдет за это время…
