Дамская комната – а назвать это роскошное помещение туалетом ни у кого бы язык не повернулся – была разделена на несколько зон… в первой стояли кресла и столики и даже вазы с цветами… а дальше был туалет, и там все блестело и сверкало и выглядело новым с иголочки, даже пол был выложен не просто красивым кафелем под мрамор, а затейливым узором из блестящих ромбовидных плиток рыжеватого и белого цвета. Шарлотта прошла прямо к огромному стенному зеркалу над рядом раковин. «Ага, а вот и я – Шарлотта Симмонс!» Поскольку вокруг никого не было – может, разве что в кабинках за сверкающими полированными алюминиевыми дверцами, – она позволила себе покривляться перед собственным отражением: так-так, вот мы недовольны, вот сердимся, вот нам скучно, вот мы заинтересованы… Она отошла на шаг и, уперев руки в бока, повела бедрами сначала в одну сторону, потом в другую… в одну – в другую… и продолжала строить рожи… и… Боже мой! В глубине помещения послышался щелчок открываемой защелки. Одна из дверей открылась, и кто-то вышел из кабинки! А вдруг эта девушка видела, как она кривляется перед зеркалом? Шарлотта быстро включила воду в раковине… нет, этого мало… она наклонилась к зеркалу и оттянула двумя пальцами нижнее веко, словно пытаясь разглядеть попавшую ресничку или соринку.
Вскоре Шарлотта выпорхнула из дамской комнаты и… вот так сюрприз!.. наткнулась прямо на Хойта. А где же наша Глория? Как, и думать о ней забыл? Он смотрел прямо на нее и улыбался, и эта улыбка не была ни озорной, ни насмешливой, ни улыбкой вежливости – это была улыбка, предназначенная только ей, такая нежная и проникновенная – та, которой Хойт улыбался ей с самого приезда в Вашингтон. Шарлотту так и подмывало посмотреть через плечо, не подглядывает ли за ними мисс Крисси Сноб Сарказм, скрипя зубами от зависти. Да и есть чему позавидовать – кто бы мог подумать, что крутейший парень Сент-Рея будет так нежно смотреть на нее и улыбаться ей. Да-да, тот самый Хойт с волевым лицом и ямочкой на подбородке… ка-а-а-акой же он все-таки красивый.
Хойт переключил свое внимание на Шарлотту, передав наконец Глорию в полное распоряжение Ай-Пи. Он уже больше не называл ее по имени, а окончательно перешел на всяких «деток» и «заек» и гладил ее по плечам и рукам. А в зале тем временем становилось все более шумно… равномерный прибой разговоров, цунами смеха, крики молодых людей, напившихся словно не вином, а пьянящим живительным соком молодости… кого же они напоминают? Ах, да! Юные вакхи… да, вакхи и вакханки… Хойт подлил Шарлотте еще вина – она его вообще-то об этом не просила, но по сравнению с водкой… у-у… что ей бокал-другой вина? А ведь как здорово придумано – сравнить сент-реевских парней с вакхами нашего времени… вон один идет – вакх вакхом… вон второй – вакх, так тебя трах… Кто бы мог подумать, что к слову «вакх» так легко подберется рифма? А что она на самом деле знает о Вакхе, Бахусе… Стоп, этот диджей что, специально включил музыку громче, или музыка звучит уже внутри нее? Музыка теперь казалась такой громкой… под перебор гитарных струн Джеймс Мэтьюз пел:
Эти слова почему-то показались ей ужасно смешными.
– Зайка, ты чего смеешься? – спросил Хойт.
– Да вот… – Очередной приступ смеха не дал Шарлотте договорить. «А на самом деле… ой, я уже и не помню, что тут такого смешного, чувак».
На мгновение Шарлотта забеспокоилась, с чего бы это она стала такой забывчивой, но… какая разница? Лучше оставить все размышления и тревоги на потом… сегодня – веселимся.
Полковники неведомой карибской страны внесли десерт. Это были внушительных размеров сооружения в больших разноцветных глазированных чашах, к которым прилагались длинные-длинные серебряные ложки, и можно было есть сколько хочешь. Оказалось, что сооружения изготовлены из замороженного шоколадного мусса, украшенного сверху клубникой. Намереваясь ограничиться маленьким кусочком, Шарлотта запустила ложку в недра вазы и… ложка оказалась такая большая и такая длинная… ручка прямо как рычаг, и ложка почему-то застряла в замороженном муссе… надо нажать посильнее… и… чего и следовало ожидать. Шарлотта не смогла правильно рассчитать силу действия этого рычага. В результате шарик десерта неожиданно легко оторвался от основной массы и… упс… катапультировался в воздух. Описав изящную дугу и зависнув в верхней ее точке, как показалось Шарлотте, на целую вечность, сладкий шарик приземлился прямо ей на колени – на край платья, как раз посередине. Часть ледяной сладости размазалась по ее ногам, не прикрытым платьем, а остальное так и осталось лежать на подоле. Шарлотта просто оцепенела от ужаса. Кусок замороженного темного шоколада прямо там, практически на
