К счастью, маме сейчас не до того: все ее внимание поглощено подготовкой к ужину – мама упорно называла предстоящее событие ужином, а не обедом. Старых знакомых можно пригласить просто поужинать, а если назвать это мероприятие обедом, то придется приглашать их уже «в гости» или «посидеть», но четверо «гостей», пришедших «посидеть», – это уж слишком напоминало отвратительное, с точки зрения мамы, слово «вечеринка». В общем, когда Шарлотта сказала, что хочет почитать кое-что к экзаменам, мама отреагировала спокойно и ничуть не удивилась. Правда же заключалась в том, что Шарлотте в ее теперешнем депрессивном состоянии было не до чтения. Прочитанные слова проносились в ее мозгу, не оставляя следа, не раскрывая значения: просто какая-то бессмысленная последовательность букв и знаков препинания. Она привезла с собой только одну книгу: небольшую, двухсотстраничную, рекомендованную мистером Старлингом. Монография называлась «Общественный мозг», автор – Майкл Гадзанига, прославившийся своими исследованиями и наблюдениями за пациентами, которым в терапевтических целях была проведена операция по рассечению мозолистого тела – того участка головного мозга, через который проходят все нейронные связи между полушариями. С месяц назад Шарлотта заглянула в книгу Гадзанига и просто пришла в восхищение.
Забравшись в старую развалюху, гордо именовавшуюся у них в доме «мягким креслом», она открыла книгу наугад. «В чем заключается причина такого явления: чем больше человек знает, то есть чем больше информации содержится в его мозгу, тем быстрее мозг работает, но при этом чем больше информации содержится в искусственно созданном подобии мозга (компьютере), тем медленнее он функционирует?» Шарлотте никак не удавалось понять, в чем смысл поставленной задачи. Зачем даже пытаться отвечать на этот вопрос? Какая, к чертям, польза в сравнении скорости быстродействия человеческого мозга и компьютера? Кому настолько нечего делать, чтобы этим заниматься? Ведь это же просто ерунда какая-то. Как может эта проблема сравниться по значимости с несчастьями, обрушившимися на нее? Какое отношение это имеет
Она решила, что время, остающееся до минуты ее позора, будет идти медленнее, если его разделить на отрезки – например, по полчаса. «Ближайшие полчаса мне бояться нечего. Никто не вторгнется в мою жизнь. Я могу делать все, что угодно, а угодно мне откинуться в этом кресле, закрыть глаза и – не делать ничего, даже не думать. – (Впрочем, рассчитывать на то, что машинка в ее мозгу успокоится или хотя бы снизит обороты, рассчитывать не приходилось. Этому обезумевшему механизму все равно, есть у него полчаса покоя или нет: он продолжал лихорадочно работать на полной, нет, уже на запредельной мощности.) – У меня есть целых полчаса, а потом еще полчаса, но так далеко лучше даже не заглядывать. Там, впереди, – закат, сумерки и вечная мгла. Примерно в половине пятого солнце зайдет, но сейчас – сейчас меня просто нет и не будет в этом мире до половины пятого. Я живу одним мгновением, то есть нет, не мгновением, а вот этим получасом, который вырван из линейного течения времени и перенесен вместе со мной куда-то в другое пространство».
Мальчишки, Бадди и Сэм, вместе со своими друзьями Майком Кризи и Эли Мауком ввалились со двора в кухню, тяжело дыша, хихикая и подшучивая друг над другом:
– Ну вот, а говорил, не догоню! – Вроде бы голос Бадди.
– Бадди… – Это уже мама.
– Да я специально тебе поддался, а то будешь хныкать, как девчонка!
– Бадди! Мальчики, сколько раз вам говорить – снимайте сапоги, когда в дом входите! Вы только на себя посмотрите!
– А-а-а…
Бадди, Сэм, Майк Кризи, Эли Маук… мозговая машина работает на бешеной скорости… крутится, крутится, крутится все быстрее…
Да как же так? Оказывается, полчаса уже давно прошли, прошли бессмысленно, бестолково и бесполезно… и еще десять минут сверх того! Времени почти совсем не остается. Скоро уже пять, а там – все кончено. Гостей приглашали «на ужин» к шести, а в округе Аллегани принято приходить вовремя.
