Мэтью уставился на заманчивую пенку на эспрессо; как ни странно, блеф удался. Он отпивает глоток, недоумевая, что еще приключилось. До прошлого вечера полиция и в Лондоне, и в Корнуолле хотела как можно больше публикаций. Что они желают скрыть от прессы теперь?
– Давай, Мелани, ты расскажешь мне, что можешь, а я поделюсь тем, что есть у меня. Обещаю держать ухо востро и намекну, если что проведают журналюги. – У него есть полезные связи среди местных журналистов, и Мелани это известно.
– Строго без протокола…
– Перестань, Мел, ты меня знаешь. Пусть я порушил собственную карьеру, но не собираюсь ломать твою.
– Ладно, только не по телефону. Сколько тебе нужно, чтобы добраться до Салташа? В наше кафе?
– Час.
– Выезжаю. И язык за зубами. Ясно?
– Договорились.
– Да, кстати, как Салли? Она вроде уже переходила?
Мэтью ощущает укол вины. На несколько минут он и в самом деле забыл. Нет. Не то чтобы
– Теперь я папа, Мел. У меня прекрасная маленькая дочка.
Генри оглядывает камеру, а в голову лезут мысли о Сэмми. Конечно, Дженни догадается вывести его на хорошую прогулку – размять лапы… Генри опускает голову в ладони. Бедная Дженни. Еще и
Он зажмуривается, вспомнив, какую глупую, неприкрытую мерзость устроил. Почему, ну почему ему не хватило духу спустить курок?
Он пробовал лечь на жесткую приподнятую платформу – вместо «кровати», но спине было больно. Тонкая пластиковая подстилка не спасает от грубого бетона. Интересно, сколько его здесь продержат. Генри смотрит на дверь и ежится, вспомнив, с каким звуком она захлопнулась. Такого нельзя представить, пока не окажешься внутри. А ведь любит открытые пространства. Свежий воздух. Что там написано в законе, сколько полиция вправе держать человека без предъявления обвинения?
Генри думает о Барбаре и ее сливовом пироге. Об Анне, крутящей «солнышки» на лужайке. Ему нужна «Тардис»[3], чтобы вернуться в прошлое. К совершенно иной версии всего.
Внезапно Генри охватывают нетерпение и гнев. Довольно! Хватит всего этого. Хватит этого места. Этого
– Я могу поговорить с кем-нибудь? Пожалуйста.
Нет ответа.
Генри пинает дверь и кричит громче:
– Мне нужно поговорить с кем-нибудь!
Проходит несколько минут. Заслонка сдвигается в сторону, и в окошко заглядывает надзиратель в форме.
– Будьте добры, потише.
– Я хочу связаться с адвокатом.
– А я думал, вы не сделали ничего плохого и адвокат вам не нужен… – Полицейский сочится сарказмом.
– Ладно, а теперь я хочу адвоката. Я знаю свои права и не буду ни с кем разговаривать, пока не увижу адвоката.
– Ладушки. Принято. Но у нас тут дела, так что придется подождать.
Генри смотрит через решетку.
– Я не сделал ничего плохого.
– Ну само собой.
Проходит два часа. Приходится вытерпеть унижение и воспользоваться открытым туалетом, молясь, чтобы никто не мелькнул за зарешеченным окошком.
Он настоял на собственном адвокате, не согласившись на дежурного юриста; естественно, это все замедляет.
Оставшись наконец наедине с Адамом Бенсоном, который дотоле занимался только вопросами недвижимости и завещания, Генри понимает, как просчитался в суровой ситуации. Адам честно признаёт ограниченность своего опыта в уголовном праве. Генри заявляет, что не хочет никого больше подключать. Совет Адама прост. Рассказать правду. «Есть что-то, что вы должны мне сообщить, Генри? Если есть, настоятельно рекомендую сделать это сейчас, чтобы я мог связаться с теми, кто лучше разрулит ситуацию».
Правду?
Перед глазами Генри – Анна, сидящая рядом в машине. Бледная. «Это отвратительно». Генри чувствует, как дрожит нижняя губа, когда его вводят в допросную комнату, где уже сидит Адам – напротив презренного инспектора из Лондона.
– Зачем вы меня держите здесь? Я не сделал ничего плохого. Я не нарушал закон.
– Вы наставили ружье на полицейского, мистер Баллард. Это мы называем угрожающим поведением.
– Вы вломились в мой амбар. Я растерялся. Я защищал свою собственность.
– Мы ворвались после того, как вы позвонили нам в возбужденном состоянии, мистер Баллард, и потребовали разговора с сержантом Мелани Сандерс. Мы ворвались, чтобы вы не нанесли вреда себе или окружающим. Поэтому давайте оставим эту чепуху про защиту собственности. Сэкономим уйму времени.
Адам поворачивается к Генри с широко раскрытыми глазами и утвердительно кивает.
– Я был не в себе. Столько навалилось!.. Исчезновение Анны. – Генри слышит гулкий стук сердца и старается взять себя в руки. Ужасно хочется домой, извиниться перед Барбарой и особенно перед Дженни за сцену в амбаре. За крики. Бедный Сэмми заходился лаем снаружи… И еще он хочет говорить с Мелани Сандерс, а не с этим лондонским идиотом.
– Почему я не могу поговорить с сержантом Мелани Сандерс? – Звоня из амбара, он повторял, что хочет говорить с ней. Только с ней.
