Когда его горячий торс коснулся моей спины, я принялась судорожно вырываться из его лап, выкрикивая ругательства одно за другим, пока мужчина с раздраженным рыком не вцепился в мои волосы, намотав их на свой кулак и резко натягивая на себя, чем вызвал мое сдавленное шипение и протестующий удар кулаком по стене.
— Нехорошо ты стала вести себя, принцесса… Что скажешь, а? — озлобленно процедил пират мне на ухо, но с его губ так и не сошла эта безумная улыбка. — Сначала пыталась выйти за пределы моего лагеря, куда я тебе, сука, ясным языком сказал не лезть блять. Теперь виляешь своей аппетитной задницей перед моими людьми… Что, соскучилась по члену, mi querida? А? Разве я так давно тебя трахал, чтобы ты вела себя, как последняя блядь? И что же прикажешь папочке с тобой делать, м?
Уже в следующий миг я почувствовала его грубые пальцы, приподнимающие край полотенца и касающиеся моей ягодицы — меня прошибло, словно током. До этого мне приходилось многое сносить от Монтенегро, однако до сексуального насилия надо мной он никогда не опускался. Ваас никогда не брал меня без моей воли: каждый такой гребаный раз ему каким-то чудом удавалось раскрепощать меня, заставлять саму желать его и не противиться…
Но только не в тот день: обдолбанный главарь пиратов не только не возбуждал меня, но и отталкивал, и причиной тому был вполне себе обоснованный животный страх и отвращение. А еще тяжелые воспоминания — воспоминания о чертовом ублюдке Оливере, и о том, как эти грубые мужские руки по-хозяйски бродили по моему телу, в то время как сама я в истерике молила его остановиться, будучи так же прижата к стене. И самым убийственным для меня было то, что затуманенный взгляд Вааса в тот момент ничуть не отличался от взгляда этого конченого урода…
— Прошу, не надо! Ваас, не делай этого, я прошу тебя! ТВОЮ МАТЬ, Я НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА!
Слезы сами собой наполнили мои глаза, но пирату на это было глубоко наплевать — его горячее неровное дыхание коснулось моей шеи, а рука уже вцепилась в край полотенца. Ваас сорвал его без лишних слов, отбрасывая в сторону, и теперь ничто не мешало его рукам бродить по моему телу.
— Пора напомнить моей бунтарке, кому эта сучка принадлежит, а? — раздался над ухом довольный голос Вааса, который продолжал удерживать меня за волосы и теперь свободной рукой расстегивал ремень на своих штанах. — Радуйся блять. Я знаю, как ты истосковалась по моему члену, принцесса.
— Нет, остановись! — я попыталась оттолкнуть пирата спиной, но в ответ получила лишь злорадную усмешку и сильный шлепок по ягодице.
Ваас насильно раздвинул мои ноги коленом и резко вошел меня — острая боль пронзила мое неподготовленное, напряженное тело, от чего я не смогла сдержать вскрик. На глазах невольно выступили слезы. Пират наконец оставил мои волосы в покое, отпустив их и припечатав меня к стене — его движения были резкими, грубыми и быстрыми. Ваас довольствовался каждым моим сдавленным стороном от боли, не забывая оставлять на моей шее новые и новые отметины.
Да, в тот момент его обкуренный мозг возбуждало не столько мое тело, сколько вид моего подчинения, моей принадлежности ему — его горячее, сбившееся от нахлынувшего удовольствия дыхание опаляло мое ухо, заставляя меня чувствовать себя еще более униженно и беспомощно…
— Хватит… Мне больно… Ваас, пожалуйста! — жалобно умоляла я.
Но мужчина равнодушно воспринимал мои слезы, как что-то обыденное. Что-то, что он ежедневно выслушивал от сотни таких же беспомощных пленников. И новый сильный шлепок по ягодице, приказывающий мне заткнуться и перестать скулить, был тому доказательством…
Ладонь Вааса легла на мое горло, и он притянул меня к себе — всхлипывая и продолжая стонать от боли, я обеими руками вцепилась в пальцы пирата и вновь была прижата спиной к его горячему торсу. Я чувствовала над ухом его неровное дыхание и этот приторный запах алкоголя.
— Кому ты принадлежишь, Mary? — обманчиво спокойно задал вопрос мужчина и, не дождавшись ответа, сильнее сжал пальцы на моей шее, а затем шлепнул по ягодице. — Я блять спрашиваю, кому?! А?!
— Тебе… — сквозь зубы процедила я, вновь содрагаясь от режущей боли внизу живота и беспомощно обмякая в руках мужчины. — Тебе…
Ваас был на пике, когда у меня уже не оставалось ни физических, ни моральных сил. Я была унижена, раздавлена, убита. Глупо было ожидать от такого морального урода, как Монтенегро, что он ни при каких обстоятельствах, даже будучи под чертовой дурью, не причинит мне такую боль. И все же до этого момента я отчаянно и наивно верила в то, что Ваас никогда не опустится до гребаного изнасилования и тем более не сделает меня своей жертвой…
Когда все закончилось, отдышавшись, главарь пиратов развернул меня к себе — он накрыл мои дрожащие губы своими, попутно стирая большим пальцем слезы с моей щеки.
— Не реви, — сухо бросил Ваас, застегивая ремень и кидая на мое дрожащее обнаженное тело последний оценивающий взгляд, а затем направился на выход из душевой…
