— Жаль, конечно, что ты так покидаешь нас, Mary. В тебе был охуенный потенциал, — вдруг произнес Бен спустя недолгое молчание. — А я был уверен, ты еще поведешь всех нас…
В ответ на такое заявление я непонимающе уставилась на пирата — тот терпеливо выждал паузу, игнорируя мой пристальный взгляд, и наконец обернулся, воинственно пояснив:
— В наш рай без белых!
— ТВОЮ МАТЬ, БЕН! — воскликнула я и рассмеялась, толкая усмехающегося мужчину в плечо.
— Не, без прикола. Я почувствовал в тебе охуенного нигера, Mary, — все не унимался темнокожий.
И вечно серьезное выражение лица этого человека заставляло меня смеяться еще больше…
— Ты ужасен, чувак. Ты знал об этом? — наконец успокоившись, спросила я и бросила взгляд на морскую гладь.
— Я уже просил тебя не цитировать моего психотерапевта? — наигранно обиженно ответил мужчина, смотря туда же.
Воспоминания всех тех дней, что мы провели вместе, вновь заставили мое сердце тосковать. По факту, я была чертовым «возвратом», а он — моим конвоиром. Но на деле все сложилось совсем иначе: я не была в его глазах безвольной пленницей, а он не был для меня жестоким, тупоголовым пиратом, который бухает с утра до ночи и ебет все, что движется. Нет, Бенжамин стал моим наставником, моей, пускай немногословной, но поддержкой. Возможно, даже другом. Я же стала для него небольшой повседневной «проблемой», порой немного надоедливой, порой немного хамоватой, и все же той, в ком он невооруженным глазом видел потенциал.
И Монтенегро знал об этом. Поэтому он и отправил этого пирата со мной в качестве сопровождающего до Банкока. Никому больше Ваас не осмелился бы доверить меня… Даже самому себе.
«— Боюсь передумать в самый последний момент, принцесса…»
— Эй, — позвала я пирата, глупо улыбаясь.
— Мм?
— Я буду по тебе скучать, «Бенжамин-Бенни-Бен», — не сдержав смешка, ответила я.
— Слушай, малышка, чего ты так рано сопли развела? — толкнув меня в плечо, усмехнулся темнокожий и выбросил окурок за борт. — Нам еще переть и переть, а ты уже хочешь меня на слезу пробить, а?
— Хорошо, — пожала я плечами. — Оставлю всю драму под конец, как скажешь.
— Ладно, Мэри. Пойду гляну, как там обстоят дела с рубкой. А ты не скучай, — хлопнув меня по плечу, бросил пират и направился прочь…
Я вновь осталась наедине с собой и с далеким горизонтом, не имеющим конца и края. Солнце золотило кожу и поблескивало на морских волнах, приковывая все мое внимание. И только все мои мысли были заняты другим — вопросами. Я думала о том, как теперь смогу жить после всего того, что пережила на этом острове? Думала о том, как теперь буду спать по ночам, страдая ночными кошмарами, а его уже не будет рядом, он не успокоит меня. Я думала о том, как теперь смогу вернутся к спокойной городской жизни на материке, каждый день вспоминая о том, сколько людей окрасили своей кровью мои руки. И думала о том, как буду до конца жизни справляться с чувством вины за смерть своих друзей…
Я оторвала свой взгляд от горизонта и решилась в последний раз обратить его к острову Рук — несколько неуверенных шагов и я уже стояла на краю палубы, щурясь от морского ветра. Я смотрела на отдаляющиеся черты высоких гор, зеленых джунглей и белых песков и не знала, что чувствовала. Все мое прошлое осталось здесь, на этом острове. Та Мария, какой я была раньше, умерла здесь вместе со своими друзьями и навеки затерялась среди древних храмов, скрытых глубокими джунглями. А вторая, та, что родилась на этом острове — Mary — подарила свою душу Царю и Богу этого острова, погибнув от его безумия, которое должно было стать спасением для них обоих…
У нас бы ничего не вышло.
Когда встречаются две потерянные души, они не спасают друг друга, вопреки всем сказкам со счастливым концом. К сожалению, в реальности они еще быстрее тянут друг друга на дно. И тот, кто заведомо сильнее, тот, кто уже лишился умения чувствовать и эмпанировать, будет неизбежно убивать ту душу, которая еще имеет шанс на спасение.
И этим человеком был Ваас. Мой садист стал для меня единственным источником безопасности и заботы, порой жестокой, пугающей, но все же заботы, в понимании самого главаря пиратов, в том максимальном объеме, который он мог из себя выжать. Но кто дает гарантию, что некогда сытый волк однажды все же не сожрет наивную овечку?
Ваас давно потерял шанс на спасение: его сердце было пропитано жестокостью, хладнокровием, ненавистью. При всем желании он бы уже не смог начать новую жизнь, не смог бы освободиться от этого безумия. И держа возле себя ранимую душу, еще не успевшую пропитаться ненавистью и злобой, он только причинял бы ей боль, медленно убивая.
