Малышка Кэсси всегда знала, что мама ее не любит. «Я не хотела тебя рожать. Ты мне всю жизнь загубила. Ты, ты все испортила» – эти слова матери преследовали девочку с самого раннего возраста. Изо дня в день мать не уставала повторять дочери, что в этой семье она лишняя, что она никому не нужна.Нежеланный ребенок, нелюбимая дочь, вызывающая только отвращение… Кэсси некому было пожаловаться, не на кого положиться. Только крестный отец казался девочке очень добрым и заботливым. Она называла его дядя Билл, хотя он и не был ее дядей. Взрослый друг всегда уделял «своей очаровательной малышке» особое внимание. Всегда говорил Кэсси о том, как сильно ее любит.Но девочка даже не могла себе представить, чем для нее обернется его любовь…
Посвящается всем детям, подвергшимся
насилию, и всем взрослым, имевшим
мужество поведать о своих детских страданиях
Сколько себя помню, мне всегда было страшно и одиноко. С малых лет я чувствовала, что я не такая как все, белая ворона, причина всех ссор в семье. Каждый божий день мне об этом напоминали.
– Я не хотела тебя рожать, – твердила мне мать. – Ты мне всю жизнь загубила. Ты, ты все испортила.
Мне доставалось за любую мелочь. Каждый день мама повторяла, как я ей надоела, как я бешу ее; судя по всему, я не вызывала у нее ничего, кроме отвращения. Вот было бы здорово, если бы я не появилась на свет, глядишь, тогда ее жизнь пошла бы совсем по-другому. К моим братьям и сестрам у нее было совсем другое отношение, их-то она ни в чем не упрекала, а я была виновницей всех бед семьи.
Если постоянно называть человека уродом, ничтожеством, тупицей, лгуном, он и сам в это поверит. Меня мучили вопросы: «Что со мной не так? Чем же я хуже остальных?» Я ведь просто маленькая девочка, которая изо всех сил старается угодить матери, пытаясь заслужить хоть чуточку ее любви.
Когда сам считаешь себя ничтожеством, даже не пытаешься постоять за себя, защитить свои права. Кажется, что и не заслуживаешь лучшей участи. Если при этом поблизости есть злой, коварный человек, то спасения нет. Некого просить о помощи, не от кого ждать защиты. Злодеи нутром чуют беззащитных людей и выбирают их в жертву.
С самого раннего детства и до двадцати лет я жила один на один со своей бедой: никто даже не пытался за меня заступиться. Обычно ребенок, если ему страшно, если с ним случилось что-то ужасное, бежит к маме. Я даже не помышляла о таком. Нежеланный ребенок. Нелюбимая дочь. Страдать в одиночку – таков был мой удел.
Когда я родилась, моей сестре Элен уже исполнилось десять лет, второй сестре, Роузи, – восемь, а братику Тому едва пошел третий год. К Элен, старшему ребенку в семье и первенцу, было особое отношение. Роузи с самого рождения много болела; когда она пошла в школу, выяснилось, что она немного отстает в развитии, так что вся семья с ней носилась и ее баловала. Том так и вовсе был маминым любимцем, ее «ненаглядным сыночком», вот уж кто, по ее мнению, был абсолютно безгрешен. Я, Кэсси, Дурнушка (так меня прозвали из-за темных вьющихся волос, какими никто в семье не мог похвастаться), была самой младшей.
В такой большой семье мне отвели самую незавидную роль, и я прекрасно это осознавала – мать всегда старалась лишний раз это подчеркнуть. Так, например, по воскресеньям к нам приходила наша бабушка. Мы все вместе пили чай и ели бутерброды, а на десерт были кексы. Все, кроме меня, могли выбрать себе кекс по вкусу: первым выбирал Том (он всегда брал шоколадный); после него брала бабушка, затем Элен и Роузи; один из оставшихся брала мама; когда каждый взял по кексу, последний доставался мне. Так что я понимала, как высоко меня ценят в семье. Тут уж сомневаться не приходилось.
Что бы ни случилось в доме, виновата всегда была только я: мне доставалось за грязь на полу, разбитую посуду, за все. Как-то одна из сестер забыла убрать кукольный домик, и мама случайно на него наступила; наорала она только на меня.
– Но это же не я! – оправдывалась я сквозь слезы. – Это не я!
Я точно была ни при чем: я никогда не раскидывала игрушки по дому, всегда убирала их, прежде чем лечь спать; к тому же в то утро меня вообще не было дома, я была в танцевальном кружке. И потом, Элен и Роузи тоже играли с этим домиком. Почему же на них она не орет?
– Не ври мне! – кричала мать. – Ты постоянно врешь! Скоро мое терпение лопнет! Зачем только я тебя родила!
Спорить с ней не имело смысла. Она не слушала меня, ей просто хотелось на меня накричать.
Однажды кто-то оставил дверь во двор открытой, и нашей кошке удалось улизнуть, а мама, как назло, собиралась в тот день показать ее ветеринару. Я снова оказалась козлом отпущения.
Мать была просто в бешенстве.
– Глупая девчонка! – напустилась она на меня. – Теперь мы ее точно никогда не поймаем!
А на самом деле ко мне опять отнеслись несправедливо: я почти весь день провела в спальне, мыла тряпочкой, смоченной в молоке, а потом полировала до блеска свои лаковые туфли для чечетки и чистила мелом подошвы балеток, чтобы не скользили.
– Никаких танцев, пока не найдешь кошку! – заявила мне мать.
Когда тебя постоянно наказывают за то, чего ты никогда не совершал, уже и не пытаешься доказывать свою правоту. Так что я пошла на улицу и несколько часов искала кошку, ужасно замерзла, а она, целая и невредимая, все это время просто сидела в сарае. На танцы я в тот день так и не пошла. Я честно пыталась понять, в чем моя вина, за что меня опять наказали, но так и не смогла.
