– Пойдёмте в мой кабинет. – Чистяков махнул рукой в сторону выхода. – А ты… – он взглядом указал Илье на дверь. – Если что – зови. Если худо станет… Давай я через пять минут подойду?..
– Через десять. Мало ли как дела пойдут.
– Ну, как скажешь. – Полицейский с сомнением покосился на забинтованные кисти Ильи. – А если тебя
Страхоборец молча покачал головой. Чистяков развёл руками и ушёл следом за врачом в свой кабинет.
Илья осторожно заглянул в комнату.
«Что это у них – камера предварительного заключения?»
На узком металлическом лежаке, застеленном серым одеялом, навзничь лежал молодой мужчина с бледным заострившимся лицом. Руки его были пристёгнуты наручниками к нижним перекладинам койки. Словно почуяв чужой взгляд, мужчина задышал чаще, веки задрожали, и Илья торопливо и беззвучно прикрыл дверь.
Ну что… Как бы ни было тебе страшно, страхоборец, а за дело приниматься надо.
Илья по-турецки уселся перед дверью и опустил ладони к полу, не касаясь его. Словно в костёр руки сунул… Едва сдержался, чтобы не отдёрнуть и не вскрикнуть. Прикусил губу, зашипел.
И погрузился уже целиком – в чужой ужас, как в бурлящий кипяток.
Он отчаянно сопротивлялся, бился, извивался в чьих-то руках… Лапах? Щупальцах? Горло разрывало криком, но в ушах навязла тишина, давящая на грудь, как толща воды. Кисти горели, будто пузырящаяся кожа слезла с них полностью, а с оголённых нервов кто-то наждачной бумагой сдирал обугленные остатки бинтов.
Жар – холод – жар – пустота…
Илья вдохнул какой-то едкий морозный запах и кашлянул. Звук собственного кашля спицами воткнулся в виски.
– Очнулся, – произнёс откуда-то сверху и сзади незнакомый голос. – Илья. Вы меня слышите?
– Да… – Илья открыл глаза, поморгал, разгоняя туман. Над ним нависало перевернутое лицо врача. Вверху, казалось, на головокружительной высоте, маячила суровая физиономия Чистякова.
– Ну слава богу, – произнёс полицейский с такой интонацией, с которой обычно чертыхаются.
Илья приподнялся, опираясь на локти. Сел, неуклюже перевалившись на бок и задев рукой пол. Тихо зарычал от боли.
– Как там… Пётр?
– Откуда ты знаешь?.. – Лицо Чистякова резко приблизилось, будто бы рухнуло с высоты. От быстрого движения в поле зрения закружилась голова. Илья зажмурился.
– Откуда-откуда… Мне же в голову к нему пришлось влезть, чтобы остаточное свечение снять. Иначе никак. Теперь я о нём всё знаю. Ох… – Илья неохотно открыл глаза и уставился на полицейского. – Плохи его дела. Психиатр нужен. Насколько я понимаю в этом… Он теперь ещё долго будет собственные мысли и мороки путать.
Врач молча поднялся на ноги и отошёл в конец коридора, доставая телефон.
– Остаточный «фон» я снял, – продолжил Илья, – но психика у него сильно расшатана. Он сам себе теперь не верит. Что было, чего не было – не может отличить. Я больше ничем помочь не могу. Да и наши командиры – тоже вряд ли… Тут именно врачи нужны. Он хороший, добрый человек, правильный. Ему внушили, что Роман Алексеевич для всего села опасен, что он всех убьёт, если его не остановить. И теперь Петру это всё будет мерещиться. Голоса эти… Страшно! – Илью передёрнуло. – Вы не представляете, как ему было страшно… А он всё равно взял косарь и пошёл. Обмирал от страха – но пошёл… – Он замолчал, закусил губу и отвернулся.
– Ты молодец, парень, – тихо сказал Чистяков. – Такое на себя берёшь… Ты ведь знал,
– Ну знал, – Илья хмуро кивнул. – А что делать-то? Кто-то же должен…
– «Никто, кроме нас», – невесело усмехнулся полицейский. – Что-то не похож ты на ВДВ-шника, уж прости.
– Мне надо к Винскому. – Илья неуклюже попытался подняться, не помогая себе руками. Чистяков мгновенно оказался на ногах, подхватил под мышки.
– Неугомонный герой, – пробурчал он со смесью досады и уважения. – Поехали. Тебе всё равно в больницу надо. Без осмотра врача никуда не выпущу, запру вон в КПЗ вместо твоего нового приятеля…
В больнице Илье измерили давление, температуру и пульс, на всякий случай взяли кровь на анализ и отпустили с миром, признав, что он легко отделался. И только после этого Чистяков пропустил его в палату к Винскому.
