Это, разумеется, не значит, что нет таких явлений, как народ или страна. Оба понятия остаются удобными, несмотря на то что каждое из них невероятно расплывчато. Например, задумайтесь на минутку об Италии. В северо-западной ее области под названием Валле-д’Аоста широко распространен французский язык, тогда как в северо-восточной области под названием Альто-Адидже (также Южный Тироль) широко распространен немецкий. Более того, к северу от Милана, уже за границей, в швейцарском кантоне Тичино говорят на итальянском. Так каковы же отношения между страной Италией и итальянцами? Они, мягко говоря, неаккуратные и неточные – и все же мы считаем удобным говорить об Италии и итальянцах. Просто мы знаем, что оба понятия очень размыты. И то, что работает для Италии, работает для любой страны. Мы знаем, что каждая национальность – это размытое, распределенное явление, сосредоточенное в одном географическом регионе, но не ограниченное им, и мы совершенно привыкли к этому. Мы вовсе не чувствуем в этом ни путаницы, ни парадокса.
Так что давайте воспользуемся нашей определенностью с отношениями между местом и людьми, чтобы лучше разобраться в отношениях между телом и душой. Возьмем Китай, из которого за последние пару веков эмигрировали миллионы людей. Может быть, Китай попросту забыл об этих людях, считает их дезертирами и вычеркнул из коллективной памяти? Вовсе нет. Китай питает сильные остаточные чувства к «заморским китайцам». Этих дорогих, но далеких людей побуждают «вернуться домой» хотя бы на время, и, когда они возвращаются, их встречают тепло, как давно потерянных родственников (каковыми они, разумеется, и являются). Поэтому эта заморская ветвь Китая внутри Китая очень даже считается его частью. Это «ореол» китайскости, который простирается далеко за физические пределы страны.
Такой ореол, конечно, есть не только у Китая, а у всех стран, и он сияет – где-то ярко, где-то тускло – вокруг каждой страны на земле. Если бы на уровне стран существовал аналог человеческой смерти, то народ, чье «тело» было уничтожено (в ходе какого-то катаклизма, например падения метеорита на их страну), мог бы выжить, хотя бы частично, благодаря сияющему ореолу, который существует за физическими пределами их страны.
Эта картина, пусть и ужасная, вовсе не кажется там противоречивой, поскольку мы понимаем, что физическая страна, как бы ее ни прославляли песни и сказания, не является необходимой для выживания национальности. Географическое место – это лишь традиционная благодатная почва для древнего набора генов и мемов – типов лица и тела, цвета волос, традиций, слов, пословиц, танцев, мифов, костюмов, рецептов и так далее – и если критическая масса носителей этих генов и мемов, находящихся за границей, переживет этот катаклизм, все это богатство может продолжить существовать и процветать где-то еще, а исчезнувшее физическое место может и дальше прославляться в песнях и сказаниях.
Хотя ни одна страна не была физически уничтожена, подобные события происходили в прошлом. Мне вспоминается полное поглощение польской земли соседями Польши в восемнадцатом и девятнадцатом веках – так называемые «разделы Польши». Поляки вытерпели это, хоть и оказались физически бездомными. Осталась нация –
То, что продолжает жить после смерти человека, – это множество остаточных свечений, поярче и послабее, в совокупности мозгов всех самых дорогих людей. Когда приходит их черед умирать, свечение становится крайне блеклым. А когда и этот внешний слой отправляется в небытие, свечение становится еще более тусклым и через некоторое время гаснет совсем.
Этот медленный процесс угасания, который я описал, мрачен, но все же чуть менее мрачен, чем стандартный взгляд. Поскольку телесная смерть такая явная, такая острая и драматическая и поскольку мы стремимся придерживаться точки зрения «птички в клетке», смерть кажется нам мгновенной и абсолютной, острой, как лезвие гильотины. Мы интуитивно верим, что этот огонь гаснет сразу и насовсем. Я полагаю, что для человеческих душ дело обстоит иначе, поскольку суть человеческого сознания – и в этом радикальное отличие от сути комара, змеи, птицы или свиньи – распределена среди многих мозгов. Требуется пара поколений для того, чтобы душа умолкла, чтобы мерцание прекратилось, чтобы догорели последние угольки. Хотя «прах к праху, пыль к пыли» может, в конечном счете, быть правдой, описанный переход вовсе не такой резкий, как мы привыкли считать.
