— Через неделю мы с трудом выпросили у колхоза упряжку и поехали к Нине. Идём по коридору больницы и не видим никакого медицинского персонала, время рабочее, а их никого нет. Это нас как-то насторожило. Зашли в палату, где лежит Нина, там грязно, не чистые бинты разбросаны по полу, среди палаты стоит тазик с водой, а в нём тряпка, одним словом ужас. Подошли к Нине, она плачет, говорит, что врачи её не лечат, только ногу мажут какой-то, вонючей мазью, а от неё никакого толку. И действительно, нога у дочери стала ещё хуже, вся распухла, покраснела, видно, что там происходит сильное воспаление. Позвали врача, он посмотрел раненную ногу и говорит: «Всё в порядке лечение идет в своём режиме, первое время так и должно быть, а затем начнётся улучшение, так что не беспокойтесь».
Я с тяжелым сердцем возвращалась домой, предчувствие, что с Ниной случится плохое, меня не покидало ни на минуту. Ни дома, ни на работе я не находила себе места, наконец, я не выдержала и мужу на третий день после приезда от Нины говорю: «Иди на конный двор, бери упряжку поедем к Нине, чувствует моё сердце, что с ней плохо».
Взяли лошадей и погнали в Джалгу. Вроде и ехали быстро, но к месту приехали только к обеду. Пошли сразу к дочери, она увидела нас и сразу заплакала. Состояние у неё стало ещё хуже, нога распухла ещё больше, лицо Нины всё красное, по всему видно, что у неё температура. Я пошла по больнице, пыталась найти врача, но бесполезно: ни врача, ни медсестры нигде нет. Затем мне подсказали, что сестра на улице. Я пошла туда и увидела, что медсестра, с кем-то разговаривает, увидев меня, она радостно сказала: «Вот, хорошо, что вы приехали, забирайте свою дочь, мы её уже выписали» — «Как, — говорю, — забирайте? Она же в тяжёлом состоянии!» — «Забирайте, — говорит, — мы ей больше помочь ни чем не можем». Горю моему не было предела, главное и пожаловаться некому. Врача нет, сестра сказала, что его сегодня и не будет, и что делать? Пришла в палату к дочери и к мужу, сказала им, что мне сестра поведала, дочь даже обрадовалась, говорит: «Забирайте меня, не хочу я помирать в этой грязной, вонючей больнице».
Ну что же, забирать, так забирать, а сердце у меня ноет, ведь повезём молодую, шестнадцатилетнюю девушку, на верную смерть. Но делать нечего, придётся забирать. С трудом её вдвоём вытащили из больницы, с не меньшим трудом положили в бричку, и стоим, не знаем что делать. Дочка стонет, надо, что-то делать, а что не знаем. В это время к нам подошла женщина и говорит: «Я знаю вашу беду, вашу дочь укусила гадюка, не отчаивайтесь, поезжайте в хутор Северный, там есть женщина Чухлеб Пелагея Савельевна, она лечит от укусов змеи». И вот мы здесь у вас, Богом прошу, помогите нашему горю, мы люди простые, колхозники, так же как и вы, нам никто не поможет так, как мы друг другу. Этим учёным врачам мы не нужны, да, как я поняла, они и лечить-то не умеют, так что только на Вас надежда.
Как только женщина закончила свою длинную тираду, мама помолчала, а затем говорит: «Ну, я прямо не знаю, что с вами делать». Как только она эти слова сказала, я понял, что Нина будет у мамы лечиться. Она всегда так говорит, перед тем как согласиться. Но, мама ещё окончательно не решила и искала поддержки у членов семьи, в первую очередь у главы семьи, у отца, говорит ему:
— Батько, ну шо ты мовчишь, ну скажи, хоть шо-нибудь.
На что отец ответил.
— Ны знаю маты, ты лечишь, тебе и принимать решение, а чтобы у нас дивчина жила, то я не против, ныхай жэвэ, что мы едим, то и она будет есть. Для мамы этого было достаточно, его слова означали согласие на лечение девушки Нины. Мама сказала:
— Ну, как батько сказал, так и будет.
Моя мама женщина умная, и она знала, как повернуть дело так, чтобы отцу понравилось, поэтому сделала так, что решающее слово осталось за отцом. Решение принято, Нина остаётся у нас. Мама сказала: «Что Нину положим в сенях, так как с детьми ей спать нельзя, они будут мешать ей, а она им, не дай Бог, ещё по больной ноге заденут. Сени у нас свободные, так что места ей хватит». Повернулась к отцу и спросила у него:
— Батько, правильно я кажу чи шо, як ты думаешь?
— А что мне думать, ты у нас главный лекарь, ты и решай, как скажешь, так и сделаем.
По маме было видно что, такой ответ ей понравился, что она в семье, хоть и не главная, но весьма уважаемый человек, если даже глава семьи её решение уважает.
И тут начался переполох, отец взял косу и пошёл в старый огород, чтобы накосить полыни для постели больной, родители Нины, то стояли, повесив головы, то вдруг задвигались по двору, забегали то туда, то сюда, а мер никаких не принимают. Мама, посмотрела на всю эту суету, затем говорит им: «Ну что вы мечитесь туда-сюда, давайте, заводите бричку во двор, а ты Сеня открой ворота». Я, рванул за ворота к Нине, чтобы первым сообщить ей радостную весть. Она, лежала тихо, прикрыв лицо носовым платком, я ей не громко сказал: «Нина, ты остаёшься у нас». Она, убрала с лица платок, повернула ко мне голову и спросила: «Правда?»
