А первым был Анатолий Ильич РАКИТОВ. Один из ведущих советских философов, доктор философских наук, профессор, научный руководитель Центра информатизации социально-технологических исследований и науковедческого анализа (Центра ИСТИНА), главный научный сотрудник Института научной информации по общественным наукам Российской академии наук, академик Российской академии естественных наук, вице-председатель Международной академии информатизации, член Международной ассоциации системного менеджмента.
Он был инициатором создания и генеральным директором одного из первых в Советском Союзе независимых научных учреждений — Института информатизации и развития общества.
В недавнем прошлом он — советник Ельцина по вопросам науки и региональной политики, директор Информационно-аналитического центра при Администрации Президента Российской Федерации.
В 1990–1991 годах Анатолий Ильич — член Высшего консультативно-координационного совета при Верховном Совете РСФСР. В 1991 году — советник Президента Российской Федерации по информационной и научно-технологической политике, с 1992 года — руководитель Информационно-аналитического центра при Администрации Президента Российской Федерации по общей политике, с 1995 года — советник руководителя Администрации Президента Российской Федерации по вопросам науки и региональной политики, директор Информационно-аналитического центра при Администрации Президента Российской Федерации.
Один из интереснейших людей, кого я в жизни встречал.
Нет, я не причислю его к крохотному отряду знакомых мне гениев. Но ведь и Господь отбирает своих людей отнюдь не по степени их гениальности.
Или, может быть, Анатолий Ильич действительно гений, но другого рода. Не знаю, как другие, но для меня привычны словосочетания: гениальный ученый, гениальный физик, гениальный поэт, композитор, исполнитель. Приемлемо: гениальный шахматист.
Еще футболист, хоккеист, баскетболист, теннисист или боксер. Сомнительны: гениальный альпинист, прыгун с шестом, гребец.
Невозможен гениальный дворник, аноним, клеветник, стукач.
А. И. Ракитов — гениальный… человек.
Его жизнь — подвиг.
Я знал о нем еще до личного знакомства. Один мир. Один около-логический мир. Это не удивительно, удивительно то, что я узнал о нем из газеты. Кажется, это была «Комсомольская правда». А статья, если не совру, называлась «Герой нашего времени». Там говорилось о человеке, со всеми симптомами Николая Островского: полностью незрячем, почти полностью глухом, постепенно и неуклонно теряющем подвижность, но продолжающем жить активной научной и социальной жизнью.
Мне было бы легче рассказывать о нем тем, кто видел фильм «А Scent of Woman» («Запах женщины»).
Едва ли имеет смысл сравнивать красоту Ракитова и Пачино, признанного красавца киноактера. Однако Анатолий Ильич был именно красив. Рослый, с ясным приятным лицом и светлыми глазами, устремленными несколько вверх. Когда он сидел, было незаметно, но при ходьбе видно, что он от поясницы наклонен вперед. Прямой, но не вертикально прямой, а с небольшим нераздражающим уклоном.
Однако все это ерунда.
Как человек он раскрывался не в своем внешнем виде, как бы он ни был хорош, а в разговоре, в поведении.
Он был неожиданно агрессивен. Агрессия его вовсе не была направлена на собеседника, как раз к нему он относился мягко, предупредительно. Тут связь. Ракитов был почти полностью глух и потому не владел ситуацией, не видел, не знал, сколько человек вокруг него, сколько из них слушают его, насколько внимательно. И потому он постоянно форсировал голос, как актер провинциального театра. Что еще можно предложить в такой ситуации, чтобы его слушали. Говорить интересно?
Ракитов говорил исключительно интересно, остроумно, зло, актуально. Но… Это мы говорим и видим реакцию, шутим и слышим ответный смех. А. И. не слышал и просто вынужден был говорить еще, шутить острее, форсировать голос. Вот от всего этого он, а не только его речь, выглядел агрессивным.
Однако его можно было прервать. Практически в любом месте его монолога. Надо было только легонько коснуться его руки, пиджака, пуговицы. Он тут же поворачивался всем телом, всем ухом.
Но и никогда не дослушивал до конца. Перехватывал шайбу и опять гнал разговор в нужную ему сторону.
Его речи, особенно когда он не просто говорил, а делал доклад, выступал, была свойственна особенность, мне кажется, уникальная. Он очень часто прибегал к образам зрительного ряда: называл цвета, и не просто цвета — тонкие оттенки, переливы и переходы, называл запоминающиеся элементы декора улицы, здания, его внутренних помещений.
Ну конечно, комплекс незрячего человека.
Но бросалось в глаза, застревало в ушах, запоминалось.
Разве не к этому стремится хороший лектор, докладчик.
Он выступал на пленарном заседании какой-то конференции (так и тянет для придания веса дописать международной. Может быть). Начал так:
— На улице Сивцев Вражек, рядом с продуктовым магазином человек с бегемотом на поводке ловит такси.
