Именно такой редкой и тем более удивительной была, не раз повторенная нам и нами, сказочная история, в которой родители просто не стали замечать особенностей своего ребенка. Они во всем старались относиться к нему, как обычному малышу, учитывая, конечно его особенности. Погремушки родители малышу вкладывали в ручки или подвешивали так, чтобы он мог в любой момент к ним прикоснуться и ощутить их дребезжание. Их добрые слова и колыбельные песни, обращенные к малышу, обязательно дополнялись нежными прикосновениями и ласковыми поглаживаниями, а их родительское дыхание не только согревало в холод, но и обдувало тело ребенка в жару. При этом он легко различал дыхание родителей и разными жестами подзывал каждого из них. Малыш практически ни в чем не отставал от своих сверстников, а некоторых действиях даже их опережал. Он раньше многих других научился сидеть и ходить, безошибочно направляясь за одним из родителей. Их стараниями со временем ребенок научился сам одеваться и приводить себя в порядок, ходить на горшок, а потом и в туалет. А еще он легко узнавал входящих в комнату людей, если те уже хотя бы однажды приходили к ним в гости. И со временем благодаря трогательной заботе родителей маленький человечек стал формировать образы и постигать мир.
Я тоже, невероятным твоим терпением и преодолением моего неистового животного сопротивления научилась всему этому, но только гораздо позже этого малыша, о котором у нас – особенных детей, складывались легенды.
История моего раннего детства тоже была легендой, только со знаком минус. Твои прикосновения поведали далее мне о том, что спустя примерно год моего пребывания в загородке мои воспитатели посадили меня на твердый кожаный ошейник и веревочный поводок. В поисках пищи я научилась преодолевать изгородь, заваливая и ломая ее. А рычала и выла я, видимо, настолько по-настоящему, что они уже побаивались меня, особенно когда была голодна. Вот только лаять, я так и не научилась, хотя грязные и оборванные лохмотья, которые месяцами не менялись на мне, вполне походили куски шерсти какой-то облезшей собачонки.
А еще через год моего нахождения на веревочном поводке, в дверь моего пристанища (назвать это домом не поворачивается язык) моих воспитателей постучали, и на его пороге оказался мой самый настоящий дед. Именно он и поведал потом тебе шокирующую историю моего рождения, младенчества и раннего детства
Так случилось, что меня никогда не хотели и совсем не ждали мои родители. Своим появлением на свет я могла весьма помешать моему отцу – провинциальному актеру – прославится, а моей матери помочь ему в этом. Лишь она его талант неистово оценивала и неотступно следовала за ним. Однажды зимой, уже будучи беременна мною, она в лютый мороз очень долго ждала своего кумира у входа в деревенскую забегаловку, где тот с шиком отмечал свой очередной местный дебют, выставив мать за дверь. Видимо именно это ее переохлаждение и сказалось потом пожизненно на моих физиологических особенностях.
Мой же дед появился у моих воспитателей лишь за тем, чтобы забрать меня и оформить надо мной свое опекунство. Он, вероятно, приехал очень вовремя, так как мои воспитатели уже вели между собой разговоры о том, как бы, подороже, продать меня на органы. Вероятно, такая модная тема докатилась и до них, а мои особенности только их подтолкнули к тому, чтобы предложить «выгодную» сделку моему выпившему вместе с хозяином деду. Но у того были свои планы в отношении меня и он забрал меня совсем одичавшую в свой город. Потом дед очень любил рассказывать, как он вез меня в железном ящике для животных, договорившись за бутылку с проводником пассажирского вагона. Рассказал он тебе и том, как в своей коммунальной квартире он так же отделил мне угол, куда и привязал, на такой, уже привычный мне, ошейник и поводок. Ухаживать за мной он поручил своей сожительнице, женщине всегда пьяной, но доброй и мои звериные наклонности рычать и кусаться стали проявляться реже. И даже сейчас по прошествии многого времени, благодаря дедовой сожительнице, я четко различаю запах спирта со всевозможными его модификациями и перегаром. Но однажды в редкий день своего просветленья она даже попыталась справиться обо мне у старца-монаха, и тот сказал, что моя особенность кроется в бездушии моих родителей и если бы излечить их то… Но, увы для них это уже неизлечимо, как и для меня.
И вот спустя полгода, когда все тщетные попытки моего деда оформить на себя опекунство и пенсию не удались, он решил от меня избавиться. Он, наверное, нашел бы способ сделать это, поскольку в разговоре с тобой не скрывал своего намерения меня удавить, но его сожительница услышала от кого-то случайно о тебе. И я, проделав привычное путешествие в железном ящике для животных, оказалась в твоем городе и твоем доме.
