— Я тебя куплю! — его голос звучит ровно, обыденно, а во мне замирает душа.— Что? Ты ненормальный? — мой голос, в отличие от его, дрожит предательским ужасом, подкатившим к горлу.— Если не я, то это сделает кто-нибудь другой. — Он больно хватает меня за локоть и резко поднимает с колен.— Не тряси меня, я не кукла!— Ты не в том положении, чтобы качать права, — цедит он сквозь белоснежные зубы, обдавая мое лицо своим мятным дыханием. — Ты либо продаешься мне и живешь, либо — труп. Выбор за тобой. Хочешь жить? Значит, я тебя куплю…***Я тебя куплю…Три слова, ставшие моим спасением и наказанием.Я врач. Он преступник.Я спасаю жизни. Он их отнимает.Я ненавижу его. Он меня использует.Я его искупление. А он моя боль…В тексте есть: криминал, от ненависти до любви, властный герой
Я выскакиваю из кареты скорой помощи навстречу охранникам роскошного загородного особняка. Будь я здесь гостем, позволила бы себе минутку полюбоваться неподражаемым ландшафтным дизайном и великолепием трехэтажного дворца, но нас вызвали к старушке, страдающей гипертонией. А иногда притворяющейся страдающей, лишь бы скрасить свое одиночество на вечер, заодно напомнить о себе детям. Именно поэтому к ней иду я одна, а не бригада. Тем более, Виктор Иванович и так весь день с температурой на вызовах. Как бы в стационар не загремел.
— Чех, тут медсестричка пожаловала, — с нездоровой усмешкой говорит охранник в трубку рации.
Я лишь веду бровями, игнорируя его пошлый намек. По долгу службы и хуже издевки терпеть приходится.
— Проводи, — получает он команду и ведет меня через сад не к парадным дверям, а к служебным.
Ну ладно, может, у них так принято — нечего простым смертным дорогой паркет из экзотического дерева стаптывать. Хотя я начинаю сомневаться, что вызвавшая нас старушка проживает именно тут.
Басы музыки и громкие голоса я слышу задолго до того, как мы преодолеваем темный коридор и входим в задымленный зал, где веселится толпа особей мужского пола, иначе этих пьяных и обкуренных язык не поворачивается назвать.
— О, кто к нам пожаловал! — Какой-то тип тянет ко мне лапы, но тут же получает запрет.
— Проваливай! Это мой подарок!
Подарок? Вы все — кто, блин, такие?
Я оглядываю толпу, не понимая, где та милая старушка, которой нужна медицинская помощь. С кожаного дивана на меня смотрит пара ледяных серо-голубых глаз, по всей видимости, виновника торжества.
— Ну и наряд у тебя, куколка. Впервые такое вижу.
Все остальные ржут в голос, а я лишь растерянно таращусь по сторонам, соображая, что тут происходит.
— Не будем на нем зацикливаться. Начинай! — отдает он мне команду, и музыка из ритмичной перетекает в мелодичную.
— Вы за кого меня приняли? — озадачиваюсь я. — Я приехала по вызову.
— Какая строгая у нас сегодня медсестричка… — Тип поднимается с дивана и медленно, с актерским пафосом приближается ко мне. — Это у тебя сценарий такой оригинальный?
— Какой сценарий? Это тридцать третий дом?
— Верно, — произносит он, обходя меня по кругу, прицениваясь и раздевая взглядом.
— Антонина Семеновна Соколова здесь живет?
Он вдруг останавливается передо мной, и все замолкают. Музыка затихает. Он смотрит на меня, а я на татуировку огня на его шее, языками тянущуюся из-под ворота майки.
— Хэй, мальчики, пошалим?! — В зал входит размалеванная блондинка в костюме медсестры из магазина товаров для взрослых и плеткой разрезает воздух. — Кому укольчик?
Ошалелые мужики переводят свои осоловелые взгляды с нее на меня и снова на нее.
— Соколовы в тридцать пятом живут, — хмуро отвечает голубоглазый тип.
Я смотрю на лист вызова и мысленно ругаю криворукого диспетчера за почерк.
— Видимо, ошибочка вышла, — вздыхаю я. — Ваша медсестричка уже пришла, так что я пойду. Приятного вам вечера.
— Да, хорошо, что ошибочка. А то я уже решил, со скуки умрем, — усмехается тот и переключается на стриптизершу. Да плевать мне, что ты обо мне думаешь! — Камиль, проводи докторшу!
Другой парень берет меня под локоть и быстро выводит из дома. В ночной тьме мне почти не удается разглядеть его. Высокий, плотный, с волнистыми волосами. От него пахнет лаймом и сигаретами, а еще идет такой жар, как от печки.
— У вас температура, — говорю я ему, когда мы доходим до ворот.
— Знаю, — коротко фыркает он, демонстрируя свое нежелание общаться со мной.
— Вам нельзя спиртное. Нужен покой. Вот, — я достаю из своей сумки жаропонижающее и подаю ему, — выпейте и ложитесь в постель.
Он ухмыляется, беря лекарство. Трясет его в руке, исподлобья оглядываясь по сторонам, и наконец говорит:
— Окей, док. А теперь отчаливай. И в следующий раз будь внимательней на выезде.
Да уж, каких только грубиянов земля не носит! Я закатываю глаза, вздохнув:
— Будем считать, это ваши слова благодарности. Выздоравливайте. Но если станет хуже, вызывайте врача. Я сейчас не о том враче, что стягивает шелковые чулки у шеста.
Он снова усмехается и взмахивает рукой, приказав охраннику:
— Открой, — и не дождавшись, пока я уйду, возвращается в дом.
— И вам спокойной ночи, — роняю я, выметаясь из этого места и надеясь, что мне больше никогда не «посчастливится» сюда вернуться.
Увы, у судьбы свои планы…
— Блин, Олег, как мило, — сонно мурчу я в телефон, вертя в руке нашу фотографию, сделанную в кабинке.
Приятно, когда любимый человек даже в командировке не забывает первым пожелать тебе доброго утра. Не хватает его поцелуя, но он наверстает упущенное, когда вернется.
— Осталось всего два дня, пупсик.
— Жду не дождусь.
— Забронируй столик в нашем ресторане и купи себе новое платье. Деньги я переведу.
— О, Олег! Не нужно трат. Мы же копим на свадьбу.
— Я получил командировочные. Можем себе позволить. Не спорь. Лучше созвонись с подругами, пройдитесь по магазинам. Мороженое за мой счет.
