Фейт жива. Она человек с частью души Ориона. Король больше не позволит ускользнуть голубке из его рук, а девушки не оставят подругу. Я скалился, как лепрекон при виде золота. Драгоценность, что пригрелась у меня на груди и тихонько посапывала, была самой бесценной для меня во всех мирах.
Мой огонёк. Я никуда тебя больше не отпущу. Чёрт с ней, с рукой, пусть отсохнет.
Жатва в этом столетии прошла, мягко говоря, хуёво, и, если бы Орион не витал в мыслях о янтарноглазой, нам бы снесли голову. Собственно, из-за небесного одуванчика она и пошла по дуге, но Короля это нынче не заботило, он даже согласился на затворничество, чем вызвал моё удивление. За это мы с Бастианом осушили бутылочку крепкого портвейна, обсуждая возможные варианты будущего.
Вечная пурга, Фейт жива. Рядом с ней Орион вёл себя странно, не страннее, чем обычно, но хотя бы не летели головы и другие части тела, да и теплее будто стало.
Прошёл месяц с прибытия девушек. Истерики Фейт постепенно сходили на нет, и это не могло меня не радовать. Я честно себе признался, что мне не всё равно. У меня болело сердце, когда она ревела и бормотала, что Ойлистрей больше нет. По рассказам Ориона, настоятельница и служители были для неё даже не друзьями, а семьей. Иордин был важен для неё, мне же было на него плевать. Не плевать мне было на брата и его избранницу. Для меня она всегда была улыбающимся бесстрашным ангелом с широко раскрытыми глазами, с которой мне так нравилось препираться. И так как она делила душу с Орионом, мне хотелось, чтобы она была в порядке, как для себя, так и для Короля, а потом и для всех нас.
* * *
Я решил сократить расстояние и прошёл через столовую. Увидел, как оленёнок пыхтела над огромной вазой с цветами. Интересно, где они столько насобирали, когда вокруг один снег? Ещё интереснее стало, где мой огонёк? Ой, что-то нехорошее пробежало в мыслях. Если Эрику не слышно и не видно…
Мне надо было в мои покои, забрать документ, но ноги сами повели меня в лабораторию, и предчувствие меня не подвело. Я стоял в дверях и смотрел, как огненный торнадо снует по моей идеальной лаборатории и переставляет всё, что попадается ей под руку, на свой лад.
Она была так погружена в свои мысли, что не услышала, как я подошёл со спины. Обвив её тело, прижал к себе. Моё имя, произнесенное её любимым голосом с придыханием, пустило разряд в пах. Я тяжело сглотнул.
Что она со мной делает? Ей достаточно закусить губу или взмахнуть ресницами, и у меня уже сносит крышу.
Я люблю её. Люблю смотреть, как она просыпается с беспорядочной копной волос. Как бы сильно она не стягивала волосы в косу, на утро она выглядела так, как будто мы всю ночь занимались любовью, хотя это и было так. Я говорил ей, что мне нравится её пламенные волосы, поэтому просил ходить с распущенными. И хоть во время сна они мне лезли в рот, нос и я постоянно снимал их то с рубашки, то с пиджаков и даже вытаскивал из трусов, я любил ворошить эту буйную огненную копну. Люблю слушать, как она разговаривает во сне, шепча то какие-то алхимические формулы, то жалуясь на Зайберта, но особенно люблю, когда она шепчет моё имя. Я люблю её пламя в глазах и неугомонный характер, её тягу к неизведанному и то, как она из могущественной ведьмы превращается в нежного, мурлыкающего котёнка.
— Искорка, скажи, чем это ты занята?
— Малакай, ума не приложу, как ты тут что-то находишь. Многие взрывоопасные элементы стоят рядом с легковоспламеняющимися. То, что должно лежать в глубоких ящиках, стоит на передних полках.
Я укусил её за краешек уха.
— Тут всё веками стояло в алфавитном порядке, под сильными заклинаниями, любовь моя, — сказал, уткнувшись носом в шею, вдыхая запах её волос.
— А с сегодняшнего дня будет стоять по правилам алхимии.
Я сжал зубы. Ну с сегодняшнего, так с сегодняшнего. Что-то я размяк. Я живу очень долго, и последние столетия были дьявольски трудными. Я устал. Я впервые захотел покоя.
Эрика перекинула волосы на одну сторону и открыла мне доступ к обнажённой коже. Я счёл это за приглашение, ещё крепче прижимая девушку к себе и покрывая её шею влажными, горячими поцелуями. После, лёжа в кровати и пытаясь восстановить дыхание, я так и не вспомнил, зачем шёл в свои покои.
* * *
Я бы мог заглушить покои Ориона заклинанием, мог, но не стал. Звуки, что доносились с его комнаты, стали живым доказательством того, что Орион вернулся, и я готов был слушать их охи-вздохи всю ночь.
Спасибо тебе, Фейт, что не испугалась и не сдалась.
Я снова восхищался бесстрашием и жертвенностью ангела. Как тысячу лет назад, так и сейчас. Её дух остался таким же боевым даже без магии Небес. Я восхищался Эрикой, когда не заметил испуга в её глазах, сообщив, кем я являюсь. Я восхищался Талией, которая во время звука горна, оповещающего начало охоты, не рухнула в обморок, а была собранной и бросилась на защиту подруги.
