Я тебя не люблю полностью

— Ты выйдешь за меня замуж? — Он крепко держал Одри за руки и смотрел ей в глаза. Грегори знал эту девушку уже десять месяцев. При одном взгляде на нее уровень тестостерона в его крови зашкаливал за рекордные отметки. Но он не хотел, чтобы в данный момент верх взяли гормоны. Одри должна была принять его предложение по всем правилам. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она дала ему ответ.

— Да, Грегори, — шепотом промолвила Одри. Чтобы ее расслышать, ему пришлось наклонить голову. — Да, выйду. Я люблю тебя.

— И я тебя, моя радость. Никто и ничто не разлучит нас. Брак — это союз на всю жизнь. Ты согласна?

Одри кивнула и потянулась к его губам.

— Мне не нужен никто другой. И никогда не будет нужен. Никогда.

Мать Одри тоже была счастлива. Когда дочь рассказала ей о предложении Грегори, Элис крепко обняла ее.

— Поздравляю! Он очень хороший человек. Никого лучше тебе не найти.

— Знаю, мама. Знаю.

Одри очень нравилось жить с мужем в Нью-Йорке. На первых порах девушка, привыкшая к необозримым равнинам Южной Африки, чувствовала себя здесь неуютно, но вскоре привыкла и начала с удовольствием изучать незнакомые ей места огромного города.

А потом настали черные дни. Грегори перестал ей доверять, и в конце концов они развелись. Одри улетела к себе на родину. В последний раз она видела его пять лет назад. И все эти годы отчаянно пыталась не думать о нем.

Сначала было тяжело, потому что она искренне любила Грегори, но постепенно любовь и боль прошли. Одри сделала глупость, выскочив замуж по молодости и приняв решение не разумом, а сердцем. Сейчас она была старше, умнее, и если теперь при виде Грегори, прибывшего в ее родные места, сердце у нее забилось немного чаще, то это совсем не значило, что их связывают какие-то чувства. Во всяком случае, Грегори их явно не испытывал. Ему не терпелось как можно скорее вернуться в Штаты.

— Оставив нам табачную плантацию, Элис устроила настоящий заговор, — заявил он, вглядываясь в расстилающиеся перед ними зеленые пространства.

Одри вскинула голову. Ее длинные светлые волосы разметал ветер, в широко расставленных зеленых глазах горела досада.

— Это не был заговор. Просто она поступила по справедливости.

Однако Грегори в этом сильно сомневался. Он прекрасно знал, что мать Одри, приходившаяся ему теткой, больше всего на свете хотела, чтобы их дети сошлись снова. Элис была в отчаянии, узнав об их разводе, и не упускала случая намекнуть, что это решение было слишком поспешным и непродуманным.

Но сам Грегори так не думал. Он отдал Одри все — а чем она ему отплатила? Легла в постель с его братом...

— Она надеялась, что в один прекрасный день мы сойдемся снова, — резко ответил он. — Но этого не будет.

— Согласна. — Одри враждебно посмотрела в его синие глаза. — Когда ты возвращаешься в Америку?

Ничто в ней сейчас не напоминало обворожительную веселую и смешливую девушку, которую он когда-то любил. Ее лицо было бледным и унылым, в глазах читалась обида.

— Чем скорее, тем лучше, — без всяких уверток ответил Грегори, хотя понимал, что сначала нужно будет уладить кое-какие дела. Прежде всего — избавиться от своей части табачной плантации. Например, отдать ее Одри.

Он невольно вспомнил день, когда они познакомились. Ее отец умер, и она вместе с матерью прилетела в Нью-Йорк, чтобы погостить у родственников. Тогда Одри было всего семнадцать. Он тут же влюбился; разница в восемь лет роли не играла. Грегори был очарован молоденькой южноафриканской кузиной с копной светлых волос и смеющимися зелеными глазами. Они быстро нашли общий язык и вскоре знали друг о друге все...

— Хочешь избавиться от своей доли и заставить меня возиться с табаком в одиночку? — холодно спросила она.

Ну зачем, мать поставила меня в дурацкое положение! Она должна была знать, что все это бесполезно, думала Одри. Если мы с Грегори не помирились за эти годы, то едва ли сделаем это сейчас. Пытаться свести нас силой? Ничего глупее нельзя было придумать.

— Я бы не стал этого делать, — так же холодно ответил Грегори. — Если бы Элис посоветовалась со мной, вся плантация досталась бы тебе.

— Вот и хорошо, — бросила Одри. — Мне было бы проще, если бы она завещала тебе деньги, как Кларенсу. Не знаю, о чем она думала.

— Прекрасно знаешь. — Грегори цинично улыбнулся. — Но можешь не беспокоиться, ничего такого тебе делать не придется. Я просто передам тебе свою половину плантации и улечу в Нью-Йорк.

— Она хотела не этого, — покачав головой, ответила Одри.

Во время похорон матери и некоторое время после них она была не в себе и не понимала, что Грегори был ее единственной поддержкой. Он позаботился о похоронах, всегда был рядом, когда ей хотелось поплакать кому-нибудь в жилетку или решить неотложные дела. Но сейчас оцепенение прошло, и Одри начинала понимать, что в долгу перед ним.

— Может быть, — согласился Грегори, — но это никому из нас не подходит. К тому же нужно учесть, что я ничего не смыслю в сельском хозяйстве. В отличие от тебя.

— Не думаю, что тебе следует отказаться от своей половины.