Я слишком сильно любила его, и винила себя во всем на свете. В итоге, самое прекрасное время для молодоженов, показалось мне настоящим адом.
Вася был недоволен всем. Как я одета. Какие глупости говорю. Какая у меня походка. Тем, что я слишком много ем. Постоянно одергивал меня, когда я брала в руки меню. Иногда даже зло подшучивал.
Когда мы вернулись, я даже вздохнула свободнее. Думала, что может быть он вернется к своей любимой работе, и успокоится, а мы заживем настоящей семейной жизнью.
И да, стало действительно лучше, потому что Вася вообще практически забыл дорогу домой. Мои родители подарили нам большой дом на «Рублевке». И в этом красивом доме я, как никогда чувствовала себя самой одинокой и несчастной на свете.
Жаловаться кому-то мне не хотелось. Было очень стыдно. Да и я по жизни всегда была одиночкой. Всегда сильно комплексовала из-за своего веса. Как-то раз попыталась заикнуться маме, а она сказала, что я сама во всем виновата, раз не могу собственного мужа заинтересовать.
Чтобы понравиться мужу, я даже постоянно сидела на разных диетах, изматывала себя тренировками. И умудрилась скинуть целых десять килограмм за один год. Что для меня было очень серьезным достижением. Но Васе, по-моему, было все равно. После нашего медового месяца он спал в другой комнате, а ко мне даже не заглядывал.
Единственное время, когда муж начинал оттаивать, так это когда нас к себе звали на разные праздники Лисовские. Там он всегда вел себя обходительно и делал вид, будто у нас с ним все хорошо, и мы вообще самая счастливая семейная пара на свете.
Странно, мне бы и тогда задуматься, но я была в те годы настолько ослеплена своей, немного фанатичной любовью к мужу, что готова была даже подыгрывать ему и терпеть весь этот цирк.
А когда на одном из приемов Лисовский старший очень громко спросил моего мужа: «Когда же мы настругаем наследников?», то Вася с этого же дня начал посещать мою спальню. Хотя мне это совершенно не нравилось. Секс для меня был, как каторга. Мой муж никогда не был нежным со мной, и еще и постоянно унижал. Говорил о том, как некрасиво мое тело, что у него на меня не стоит. И я фригидна. И прочие гадости.
Не знаю почему я все это терпела, — качает она головой. — Словно дурман какой-то.
— Вася умел очаровывать и влюблять в себя женщин, — вздыхает Полина, пристально смотря мне в глаза. — Я тоже была не исключением, и точно так же, как Катя была безумно влюблена в отца Антона.
— Не знаю, чего я ждала, — продолжает свой рассказ Екатерина. Наверное, чуда какого-нибудь? — пожимает она плечами. — И чудо все же настало, когда я узнала, что беременна. Тогда Вася очень сильно обрадовался, и впервые поднял меня на руки, закружил и даже поцеловал очень страстно и нежно. Я тогда даже расплакалась от избытка чувств, и подумала, что вот оно чудо, что теперь все у нас с ним будет хорошо. — На лице женщины опять появляется горькая улыбка. — Все действительно было хорошо. Васю, как подменили. Он стал чаще проводить со мной время, больше разговаривать. Эти девять месяцев были для меня самыми счастливыми моментами в моей жизни. А потом все рухнуло в одночасье. Мне осталась всего одна неделя до родов. Мне позвонила его любовница и сказала все то, о чем я догадывалась, но запрещала себе думать. Порой наше подсознание очень странно работает. Мы знаем и понимаем многие вещи, происходящие вокруг нас, но умудряемся упорно их не замечать. Вот и я не замечала, что мой муж женился на мне ради денег и связей. А ребенка он мне заделал, только лишь потому что напугался, что Лисовский отберет у него все, что он имеет. А я толстая фригидная дура, от которой его тошнит.
Последнее предложение она произносит искаженным голосом, явно цитируя, ту самую любовницу.
— У меня отошли воды, через час, — продолжает Екатерина. — Сорок восемь часов у меня были схватки, я думала, что с ума сойду от боли. Врачи побоялись делать мне кесарево, так как в детстве я чуть не умерла при операции на аппендиците, у меня выявилась аллергия на наркоз. И само собой в карте все это было отражено.
Когда же Антон все же родился, я была уже без сознания.
А потом, когда очнулась мне так тошно стало, что я отказалась кормить его грудью. Я вообще не хотела к нему прикасаться. Мне в тот момент и жить-то не хотелось, не то, что брать на руки сына того человека, который сначала запудрил мне мозги, а потом только и делал, что унижал.
Врачи решили, что у меня послеродовой психоз. И посоветовали моему мужу отправить меня в больницу.
Вася, по-моему, был только рад от меня избавиться, — она хмыкает. — В больнице я провела больше года. А когда меня выписали, то Вася под предлогом того, что боится за Антона, купил себе квартиру, и переехал туда вместе с ним.
Меня же заставил ходить по врачам.
Я видела Антона только по выходным. Из-за этого очень сильно страдала. Потому что понимала, что люблю своего сына. Но время ушло, и у меня теперь нет на него прав.
А потом у меня случился очередной приступ, я опять попала в больницу, и Вася вообще со мной решил развестись.
