— Готов, — подтверждает Фил, проверив на всякий пожарный пульс на шее ТТ.
Это очевидно, но парень перестраховывается. Пусть, я не против.
Медведь заталкивает машину в гараж. Обливает всё топливом. Выходим, поджигаем.
В гаражах так случается. Много горюче-смазочных кругом. Неосторожное обращение с огнём, и всё, пожар обеспечен. А разбираться с пулевыми в обгоревшем трупе никто не станет. Об этом позаботится моя команда.
Я не прощаю предателей. Не отпускаю живыми своих врагов. Однажды им придётся это запомнить.
Выезжаем по проспекту, курим. Мне приходит сообщение от Мирного.
Каждый шаг даётся с большим трудом. У машины Мирона не выдерживаю напряжения и поднимаю голову. Ворон стоит у окна, смотрит на нас и нервно курит. Встречаемся взглядами, и меня пробирает до мурашек, а дыхание срывается на судорожный всхлип. Не могу, не хочу от него уходить. Почему опять нам приходится расставаться?! Это жестоко и несправедливо!
Сердце замирает на каждом вдохе от страха, что мы больше не увидимся, сжимается и кровоточит. Та тонкая нить, что связала нас за эти несколько дней натягивается. И я панически боюсь, что она лопнет.
— Ира, всё нормально? — заботливый голос Мирона раздаётся надо головой.
— Что? — вздрагиваю и на мгновение отвлекаюсь, теряя контакт с Павлом, и больше не нахожу его в окне. Всё, он ушёл. Специально, чтобы не задерживать.
— В машину садись, — Мир открывает мне дверь и помогает устроиться в салоне.
Потряхивает. И успокоиться пока не получается. Я словно в прострации какой-то. Вроде всё понимаю, но не могу принять. Мне физически больно уезжать. А страхи, что притихли на несколько дней, испугавшись Пашу, возвращаются и с новой силой накидываются на меня.
Машина плавно трогается с места, а я с силой стискиваю кулаки. Ногти болезненно впиваются в кожу ладоней, немного отрезвляя. Делаю глубокий вдох и обхватываю себя ладонями. Нельзя раскисать и поддаваться эмоциям.
— Злишься на меня? — тихо спрашивает Мирон, выдёргивая из гнетущих мыслей.
— А не должна? — вопросительно изгибаю бровь и выдавливаю из себя улыбку.
Тяжело. Внутренности стягиваются тугим узлом.
— Ир, я же как лучше хотел, — возмущается по-доброму.
— У тебя получилось, — усмехнувшись, вздыхаю и отворачиваюсь к окну. — Как твоя шея? — решаю спросить, чтобы хоть как-то отвлечься.
— Терпимо, — проходится по ней ладонью. — Благодаря тебе.
Поворачиваюсь к нему, чуть прищурившись. Немного отпускает. Нервный мандраж всё ещё остаётся, но давление внутри ослабевает.
— Куда мы едем?
— А чёрт его знает, — смеётся Мир и кивает на телефон. — По навигатору.
Попетляв по городу, выезжаем на загородную трассу. Мирон прибавляет скорость, постоянно посмотривая в зеркало заднего вида и сверяясь с навигатором. Добираемся до закрытого посёлка, он снова смотрит в зеркало, проверяя нет ли там кого. Но кругом лишь белоснежный снег и ни единой души. У поста на въезде Мир выходит, о чём-то разговаривает с охраной, и нас пропускают.
— Приехали почти, — оповещает Мирон.
Машина останавливается напротив высокого забора, из-за которого торчит только крыша дома. Следы колёс отчётливо видны на нетронутом снегу. Дальше дороги нет, этот дом последний в ряду.
— Мы не первые, — спокойно комментирует Мирон и что-то набирает в телефоне.
— Что это значит? — взволнованно осматриваюсь.
— Значит, все уже в сборе, — подмигивает, загадочно улыбаясь, нажимает кнопку, и стекло ползёт вниз.
Словно в подтверждение его слов из калитки выходит мужчина. Куртка распахнута и виднеется кобура.
— Всё хорошо? — заглядывает в салон, чтобы убедиться.
— Хвоста не было, — отчитывается Мир.
— Отлично, — отвечает ему, а сам смотрит на меня и улыбается. — Ирина, добрый день. Я Григорий.
— Здравствуйте, очень приятно, — улыбаюсь в ответ, немного растерявшись.
Он открывает дверь, подаёт мне руку и помогает выбраться на улицу. Морозный воздух мгновенно пробирается под куртку.
— Я поехал, — докладывает Мирон.
— Мирон, — оборачиваюсь, голос предательски дрожит. — Подожди.
Подхожу к окну, впиваюсь пальцами в дверку, где опущено стекло, и не знаю, что сказать. Сердце начинает судорожно разгоняться.
— Ира, всё будет хорошо, — Мир тут же считывает моё состояние и ободряюще сжимает предплечье. — Всё получится. Верь в него! Для него это очень важно.
— Я верю… — бормочу себе под нос. Расцепляю онемевшие пальцы, смахивая покатившуюся по щеке слезу, и пячусь назад.
Провожаю взглядом его машину и рефлекторно прикладываю ладонь к груди, где сердце уже бьётся в истерике. Что я буду делать, если всё закончится плохо? Я не хочу снова потерять Павла. Отгоняю тяжёлые мысли, разворачиваюсь, захожу во двор и плетусь к крыльцу. Григорий грохает засовом на калитке и догоняет меня. Открывает дверь, пропуская в дом.
