Подожди, я с тобой, - он не стал брать верхнюю одежду, просто вышел на улицу и слился с сумерками, а я вздохнула с облегчением. Я сделал все, что мог, теперь дело за Радой.
Ещё издалека мы увидели шатры и яркие костры. Слышна была музыка - кто-то играл на гитаре. Ей вторил легкий бубен, создавая завораживающую, манящую музыку. Так могут играть только они. Цыгане.
Уверен, что хочешь туда идти? - спросил я, когда Максим остановился в двадцати метрах от их стоянки, оставаясь в тени и наблюдая.
Да, хочу увидеть её, - он снова двинулся вперед, позволяя отблескам высоких костров осветить свою фигуру. Я пошел за ним, подстраиваясь под его медленный, крадущийся и ленивый шаг, как у дикого кота.
Цыгане продолжали танцевать вокруг огня и при нашем появлении даже не всполошились, как им свойственно, только их глава отложил гитару, поднялся со своего места и поздоровался с нами. Здесь мы с Максом были своими. С тринадцати лет я начал убегать сюда, зазывая с собой одиннадцатилетнего брата. Тогда их табор ещё стоял на месте, и мы проводили здесь все дни, возвращаясь домой только на ночь.
Мы прошли по всему табору, разглядывая пестро одетых людей, получая улыбки, приветливые взгляды, и раздавая их в ответ. Из одного шатра навстречу нам вышла красивая, молодая девушка лет 20. Темно-каштановые, вьющиеся мелкой спиралью волосы, тонкие брови, от природы темно-вишневые, пухлые губы и темные глаза, внутри которых тлеет дьявольский огонек. Рада.Макс.
Как только я увидел её, во мне вдруг что-то перевернулось, в голове пронеслись сотни картинок, а дыхание затруднилось. Она осталась такой же, какой я её запомнил, лишь некоторые черты лица изменились, делая её старше. На минуту я будто застыл. Она тоже замерла с дружелюбной, обожающей улыбкой на губах. Я почувствовал, как Антон отходит, оставляя нас наедине, и сливается с пестрой толпой.
Я шагнул к ней, протянув руку.
Ты хочешь зайти? - с ноткой дружеской иронии поинтересовалась она, беря меня за руку и увлекая в шатер.
Почему бы мне не хотеть, ведь я провел здесь много времени, - я осмотрелся. Все осталось по-прежнему: так же много тканей, подушек и чисто цыганских украшений, вроде бус и ожерелий - крупных и цветных.
Я слышала, кем ты теперь стал. Не пристало таким людям, как ты, шляться по таборам, не думаешь?
Я рассмеялся. Искренне и громко. Только эта женщина позволяла себе говорить все, что она думает, мне в лицо.
А я должен думать? Помню, раньше рядом мы не думали ни о чем.
Я тоже помню, - она улыбнулась. - И я знаю, зачем ты здесь.
Воспитывать меня будешь? - ухмыльнулся я. - Ты всегда это делала. И во всем. Но скажи, неужели тебе никогда не хотелось повторить это?
Мне 22, а тебе 18.
Два года назад тебя возраст не волновал, - я подошел к ней со спины, провел по плечам и, резко развернув лицом к себе, поцеловал.
Я забыла, что ты не любишь, когда не получаешь, чего хочешь, - на секунду оторвавшись, проговорила она и снова притянула мою голову к себе.
Я аккуратно опустил её на подушки и лег сверху, удерживаясь на руках и продолжая её целовать.
У меня есть и вторая причина, - отдышавшись, проговорила она. - И эта причина была с тобой неделю назад.
Я прекратил её обнимать, оттолкнулся и сел к ней спиной. Я надеялся забыть о Львовой хотя бы здесь, но о ней знала даже Рада.
Откуда ты знаешь? - голос звучал раздраженно и грубо.
Я многое знаю, Максим. Гораздо больше, чем ты думаешь.
Я снова хотел вернуться к более приятному занятию, но она меня остановила, и мне пришлось снова сесть, раздражаясь ещё больше.
Не делай то, чего не хочешь делать. Не я тебе нужна, а та, другая.
Она поднялась с подушек, привела себя в порядок и протянула ко мне руки.
Пойдем. Прогуляемся по табору. Тебя хотела видеть моя бабушка.
Мы шли по траве, рассматривали людей у огня и старались говорить о чем-то отвлеченном. Мы пересекли всю поляну и вышли к левому её краю, где у очередного костра сидела пожилая женщина с картами и гадала молодым. Я не знал её имени, Рада никогда мне его не говорила, да и никто из тех, кто не принадлежал к табору, не знал. Женщина не обладала запоминающейся внешностью, я забывал её черты морщинистого лица, как только терял из виду, но тут же вспоминал, увидев снова.
А-а-а, - понимающе и ласково протянула она, заставив меня поёжиться. Ещё два года назад эта старуха заставляла меня чувствовать себя неуютно в её обществе. Мне казалось, что она знает обо мне все, даже то, чего не знаю я сам, но подтверждения своим догадкам я никогда не находил.
Я знала, что ты придешь, садись, - она взглядом приказала цыганской молодежи подвинуться. Те, удивленно глядя на меня, выполнили приказ. Я понимал их, гадалка зазывала к себе не каждого, к ней приходили сами. А меня она именно зазывала. Я медленно сел. Рада осталась стоять неподалеку.
Слушай, что я тебе скажу, - её голос стал неожиданно мягким, текучим, как песня, и заворожил меня. - Я всегда знала, что моя Рада не для тебя. Хоть ты и проводил с ней время, я знала, что тебе предназначена другая. Но, если ты ничего не сделаешь - не будете вы вместе.
Но что я...
