И у меня опять отлегло от сердца: значит, она – убежала. И тут же тоскливая мысль: а может, не просто сбежала, а
– Зато, – продолжил мой сотрапезник, – есть сведения по всем остальным фигурантам.
– Вы, главное, не забудьте их в свои мемуары вставить, да пошире. Это всегда интересно: чем дело кончилось, чем сердце успокоилось.
– С кого начнем?
– С кого хотите.
– Кирилл Воробьев, подельник Рыжовой.
«Он был любовником моей Наташи, – укололо на секунду меня, а потом я про себя усмехнулся: – Ох, сколько ж лет прошло, и сколько любовников (и мужей) было у нее, и сколько любовниц – у меня, и разве не смешно ревновать человека, которого уже, верно, нет на свете или которого ты, возможно, больше никогда не увидишь?»
– Воробьев, – доложил отставник, – был осужден в июне восемьдесят четвертого, получил двенадцать лет лишения свободы, вышел благодаря условно-досрочному в девяносто четвертом. Проживал в Москве в своей квартире вместе с матерью. Нигде официально не работал, подрабатывал грузчиком в магазине. Неоднократно проходила информация, что он употребляет наркотики. В конце концов в ноябре девяносто седьмого скончался – записано, что от острой сердечной недостаточности, но местный участковый думает – от передозировки.
«Вот и еще одна сломанная судьба. Эй, тетенька Жизнь, не слишком ли многих ты калечишь и ломаешь!?»
– Продолжать?
– Ну, конечно, – молвил я.
– Просто вы отвлеклись.
– Да – подумал о скоротечности жизни. И ее несправедливости.
– Об этом всегда полезно думать, – покивал Аристов. – Мне – в силу возраста. А вас профессия обязывает.
Вокруг жужжала молодежь, которой рано было еще о чем-то задумываться: они хохотали, и пили пиво, и ели бургеры, сажали девчонок на коленки, и обнимались, и шептались, интриговали и складывали на столик свои мятые рубли, чтоб купить мороженого или колы.
– Итак, – Павел Савельич заглянул в свой аккуратнейший конспект, – далее – руководители торговли. Товарищ Порядина – та самая, у которой дача сгорела в Травяном, – очень быстро из универмага уволилась. Пошла работать простым товароведом в хозяйственный магазин. Однако это ее не спасло. Следствие по делу «Столицы» тогда же, в феврале восемьдесят четвертого, и началось. Порядину не арестовали, но на допросы таскали регулярно. В феврале умер Андропов, и при Черненко, казалось, дело сойдет на нет. Оно и тянулось довольно вяло, но потом, когда к власти пришел Горбачев, закрутилось с новой силой. Встал вопрос о взятии Порядиной под стражу до суда – этого она, наверное, и не выдержала и в апреле восемьдесят пятого скоропостижно скончалась у себя дома – инсульт. У нее в двухкомнатной квартире провели обыск и изъяли денег и драгоценностей на общую сумму – вы себе не представляете! – около ста пятидесяти тысяч рублей! Вы помните, что это за деньги были в те времена?!
– Помню, помню, – покивал я.
– Для кого, спрашивается, – развел руками Аристов, – она все это воровала?! Уму непостижимо! Какая-то патология! Детей нет, мужа нет… И сама богу душу в пятьдесят три года отдала… Все ценности, разумеется, обратили в доход государства…
– А что деваха из Люберец?
– Степанцова? А что ей сделается? Она и сейчас жива, возможно, здорова и, наверно, счастлива. Никаких особых махинаций за ней не числилось, ни по какому из «торговых» дел она не проходила – разве что свидетельницей на процессе Воробьева – Рыжовой. Больше того, скажу вам, Иван, проживает дама все по тому же адресу – Люберцы, улица Калараш, дом семь, квартира ***.
– Вот как! Дайте-ка я перепишу координаты.
– А что – хотите наведаться?
– Почему бы нет? Разве вам не интересно, что с ней стало?
– Знаете – если честно: нет. Я ее уже видел двадцать шесть лет назад. Торгашка, – с нескрываемым презрением припечатал мой сотрапезник.
– Столько всего переменилось в жизни за эти годы… Может, она стала, к примеру, математиком, как муж, защитила докторскую и преподает в МГУ.
– Как же, как же, – усмехнулся Павел Савельевич.
– А что директор «Столицы»?
– Николая Егоровича Солнцева уволили уже в начале восемьдесят четвертого, едва только возбудили уголовное дело. Исключили из партии, лишили государственных наград. Следствие, как я уже говорил, длилось долго, и только в июне восемьдесят пятого огласили приговор: десять лет с конфискацией имущества. У него, правда, особых богатств не нашли – успел подготовиться, припрятать. Однако насладиться награбленным Солнцев не смог. Из колонии он не вышел – скончался в местах лишения свободы в девяносто втором от обширного инфаркта.
– Н-да, – заметил я, – все участники этого дела плохо кончили.
– А люди, – кривовато улыбнулся Аристов, – вообще, как правило, плохо кончают. Кроме смерти, другого исхода и не бывает.
– А что же ваш коллега – майор Эдуард Верный?