– Ну, я как-то и раньше по поводу алкогольных табу особенно не страдал и теперь спиртным оргиям не радуюсь.
С первых же слов нашего диалога отставник мне понравился. Производил он впечатление человека ясного, простого, незамысловатого, однако умного и быстро реагирующего. Впрочем, именно таким я его, после прочтения рукописи, и воображал. И я перестал
Однако я смирил себя и для начала поговорил о том, что интересовало моего собеседника больше всего, – о нем самом, любимом. Впрочем, меня тоже занимало, куда в дальнейшем вырулила жизнь автора мемуаров? Сегодня на рассвете я расстался с ним, тридцатипятилетним, – теперь передо мной сидел седовласый почти что старец. Целая жизнь протекла между этими двумя точками – и какая ж она была у нас у всех в эти годы удивительная и непредсказуемая!
Дочка его выросла, вышла замуж (я так понял – неудачно), потом еще раз (и тоже не блестяще), сейчас опять одна и уехала на заработки в Испанию, а внуков кинула на стариков, вот они с женой и расхлебывают последствия собственного воспитания… Женат мой собеседник по-прежнему на той самой Але – уж и до золотой свадьбы всего ничего осталось…
Когда Аристов говорил о своей супруге – вроде бы ворчливо, – лицо его тем не менее разглаживалось, и мне оставалось лишь завидовать этой парочке…
А сам он дослужился до полковника и в девяносто третьем, в самое лихое время, снял погоны. Друзья звали и устраивали преуспеть в новом, нарождающемся бизнесе – охранном. Павел Савельич честно пытался, и судьба вела его зигзагом – от начальника службы безопасности в западной фирме до простого охранника в офисном центре и снова – до «личника» подлинного олигарха и аналитика в крупном разыскном бюро.
– А теперь все – дембель вчистую, – браво, однако горьковато улыбаясь, молвил отставник. – Артроз, аритмия, гипертония. Хватит, побегал… Вот, зачем-то записки свои стал в порядок приводить – долгими зимними вечерами…
Так разговор и коснулся, безо всяких толчков и понуканий, того, что мне самому было более всего интересно. Я похвалил язык и слог, какими были написаны воспоминания, а потом спросил, есть ли о чем другом моему новому приятелю написать, и он воскликнул:
– Полно!
Я посетовал, что как-то скомканно заканчиваются уже готовые мемуары. Не знает ли мой собеседник, как дальше сложились судьбы описанных им преступников? В частности, главной героини. Вы ее помните? Указали настоящее имя?
И тут сердце мое замерло. Оно, сердце, чуяло правду. И услышало, и не обвалился потолок:
– Конечно, настоящее. Естественно, я ее помню.
– Почему помните «конечно же»?
– Ну, еще бы! Забыть такую преступницу! Меня обвела вокруг пальца. Немногим это доводилось.
– Так ее в конце концов поймали?
– Насколько я знаю – нет.
– Вы уверены?
– Ну, абсолютной гарантии я дать не могу – но до девяносто второго года, пока я в отставку не вышел, – нет. Точно – нет. Я за судьбою этой девчонки следил, и внимательно. А после… После ее и искать-то перестали. Новая страна возникла – кому тогда до нее было дело!
– Хотел бы я ее найти.
– Да, девчонка огневая. Мне тоже было бы любопытно с ней повидаться. Но вы ее не найдете.
– Почему вы так уверены?
– Ну, раз советская милиция за десять лет не нашла – как вы-то теперь отыщете? Тем более что с тех пор еще почти двадцать лет прошло. Да она давным-давно легализовалась под другим именем, а потом, наверное, еще и замуж вышла – а может, и не раз…
У меня дурной характер, когда кто-то говорит мне: сделать это невозможно, даже и не пытайтесь, – я готов все силы положить, костьми лечь, только чтобы добиться своего. Обожаю, как говорят американцы, челленджи.
И я ответил на этот вызов – прямо сейчас. Действием. Стал узнавать, не сходя с места, то, что можно было узнать.
– А если бы вам, Павел Савельевич, поставили задачу найти эту Наталью Рыжову? Что бы вы делали?
– Говорю же: это не-воз-мож-но. Разве только случайно.
– Я уверен, что для такого сыщика, как вы, ничего невозможного нет. – На лесть падки все – в том числе и бывшие полковники милиции. – С чего бы вы начали?
– Ох, Иван, экий вы настойчивый… Ну, наверно, я постарался бы поставить себя на ее место… С ее родным паспортом на имя Натальи Рыжовой – человека, находящегося во всесоюзном розыске, жить ей, конечно, в Советском Союзе было невозможно. Тогда же на каждом шагу требовался паспорт: гостиница, жилье, прописка, работа…
– А если где-нибудь в медвежьем углу?