– Там, конечно, проще было. Однако все равно: система действовала, и человек в розыске, равно как и человек без паспорта, был обречен… Вероятно, единственный действенный для нее путь: как-то попытаться договориться с начальником паспортного стола где-то в глубинке. Подкупить его, или соблазнить, или разжалобить. Сказать, что потеряла паспорт, но, разумеется, назваться не своей фамилией, а именем подруги. Заплатить – в той или иной форме, чтобы ее информацию не проверяли. Получить новый документ, тут же выйти замуж и сменить фамилию. И вот с этого момента она уже будет легализована, и следы ее потеряются окончательно… Найти ее теперь можно только случайно: увидеть где-нибудь на фото или в телевизоре… Да и жива ли она? Ведь столько лет прошло!..
Когда я слушал монолог отставника, сознание, пусть и затуманенное коньяком, все-таки фиксировало – не забывается старая школа криминального репортера! – ключевые слова: «глубинка», «паспортный стол», «подкупить», «выйти замуж»… Но в его речи прозвучало и еще одно: «подруга». И я сделал мысленную пометку: да, подруга!.. Это, возможно, ключ. Однако и другие идеи пришли в голову:
– А вы не могли бы, Павел Савельич, поднять старое разыскное дело? Меня, знаете что, интересует тогдашний адрес этой Рыжовой – по прописке? Ее родители – где они сейчас? У нее ведь, кажется, мама с бабушкой были?
– Мама с бабушкой? – Отставник хоть и захмелел от коньячка, но бдительности не терял. – А вы откуда знаете про маму с бабушкой? У меня в воспоминаниях про них не написано.
– Да? Не знаю, с чего мне в голову взбрело… Да тогда каждая вторая семья неполная была – как и сейчас, впрочем… Фантазирую, домысливаю: раз преступница – значит, дома нелады… Значит, безотцовщина… Короче, дорогой вы мой мемуарист, вы же можете поспрашивать у себя в органах, что сталось с другими фигурантами этого дела – и преступниками, и потерпевшими. Например, подельником Рыжовой Кириллом Воробьевым? Со Степанцовыми, над которыми они тогда в Люберцах разбой учинили. С Порядиной из поселка Травяное. С директором универмага Солнцевым… Где они сейчас? Кто им целует пальцы?
– Зачем вам все это? – нахмурился Аристов.
– Да это не мне – это вам, вам прежде всего надо! – вскричал я.
– Мне? К чему?
– Вы что, не понимаете? То, что творилось в восемьдесят третьем – давно забыто и быльем поросло. Да, ваша рукопись будет интересна, потому что людей сейчас мучает ностальгия. Нам всем не очень сладко жилось тогда, в совке, – но партсобрания и перебои с колбасой забылись. Мы были молоды, влюблены и счастливы, и поэтому нам приятно вспомнить те годы. Но все-таки живем мы сейчас. И если у вас в рукописи будут перекинуты мостики – из того времени в наши дни, ваши мемуары приобретут совсем иное звучание. Что сталось с теми героями – положительными, отрицательными? Что сделалось с главной преступницей и директором универмага? Мне, например, было интересно: как вы живете? Я когда читал, меня ужасно занимало, как ваша, Павел Савельич, судьба сложилась – я потому вас разыскал и позвонил. Вы ведь тоже герой собственных воспоминаний – единственный положительный, кстати…
– Ох, ну вы наворотили: и автор я, и герой… И мостики, и ностальгия… А я просто на пенсии время провожу…
– Плодотворно проводите, иначе я б не заинтересовался!.. А вам узнать и дописать всего пять страничек надо – зато ваши мемуары совсем другой вид примут. Эдакий стереоскопический. Давайте-давайте, поработайте! Отменяйте вашу дачу, посидите в столице, пусть там, в Шатуре, супруга сама с внучатами управляется.
Насчет не ехать на дачу долго уговаривать отставника не пришлось. Он аж воспрял, как старый полковой конь при звуках трубы.
– А я постараюсь вам помочь, – продолжал я. – И про Наташу Рыжову сам попытаюсь все разузнать – разве что по ходу дела за помощью к вам, если понадобится, буду обращаться.
– С какой стати? Соавтором моим, что ли, стать хотите?
– Да нужны вы мне, простите, со своим соавторством! Копейки ваши считать! Мне собственных книжек хватает. Меня эта история зацепила. И ваша героиня.
– Пресловутая Рыжова? Чем же?
Даже в пылу откровенного разговора, даже под парами коньяка не стал я выбалтывать Аристову правды.
– Яркая она девушка. Настоящая героиня. И я до сих пор не понял: положительная она или отрицательная.
На самом-то деле, все я, конечно, давно понял. Для меня Наталья была не положительной, не отрицательной. Она была
И теперь, когда я знал о ней все – точнее, все о ней,