Дмитрий Германович в своем азарте ненависти к врагам ничего этого, казалось, не замечал или не хотел замечать и даже не извинился не разу. Он иногда хохотал, как сумасшедший, и круглый живот его сотрясался, распирая еле сходившуюся на пупке рубашку.
Единственным утешением было то, что подливал он нечасто и не проявлял особой бдительности, следя за тем, насколько добросовестно Милославская опустошает свою рюмку. Первую гадалка, с трудом подавляя чувство отвращения, осушила до дна, надеясь, что чем быстрее «зеленый змий» закончится, тем быстрее Незнамов оставит ее, к тому же ему при ее «добросовестности» должно было меньше достаться.
Довольный поведением гадалки, Незнамов еще более усердно похлопал ее по плечу. Яна, в отличие от него, уже через пять минут, почувствовала дурноту и «принимать на душу» ей больше не хотелось. Вторую порцию она, воспользовавшись тем, что клиент особо тщательно зажмурился, закусив долькой лимона, вылила ему, от третьей настойчиво отказалась и дальше тоже откровенно халтурила.
Несмотря на все это, голова у нее теперь болела так, словно в своем усердии она обошла двух таких, как вчерашний Незнамов, которого она выпроводила далеко за полночь. Таксист, увидев клиента, запросил втридорога. Дмитрий Германович к тому моменту мало ориентировался в ценах, а Яна спорить не стала, готовая согласиться и на большую плату за избавление от такого гостя.
Единственное, что ее успокаивало — и для радости тоже имелся повод, так как ужасная весть о смерти Галюси оказалась неправдой. Только как у той несчастной оказался документ незнамовской дочери? Это было большой загадкой.
Делом теперь, вероятнее всего, должна была заняться милиция. Сам Дмитрий Германович, хотя и в пьяном бреду, вполне трезво расценил случившееся как новую угрозу от конкурентов. Его неуступчивость они, по его словам, намеревались нейтрализовать угрозой потери самого дорого, что у него было.
Милославская считала, что такой факт вполне имел место быть, поэтому, когда Дмитрий Германович заявил об этом, одобрительно закивала головой.
Встряхнувшись, она подальше отогнала от себя мысли о вчерашних неприятных впечатлениях и попыталась предположить, а что же дальше попытается предпринять ее клиент. К этому времени он вряд ли еще мог оклематься, поэтому Яна не стала беспокоить его звонком, предпочтя подождать еще несколько часов.
Она, чувствуя боль во всем теле, лениво поднялась с постели и потянулась. Гадалке захотелось наполнить дом светом, и она резким движением раздвинула занавески. Солнечные лучи с радостью разлились по комнате, отразившись в зеркале, красивой вазе, стоящей на полке, хрустальной пепельнице и даже перламутровых капельках на обоях. В комнате сразу стало светло, а на душе как-то радостнее. Яна выглянула в окно: на тоненькой ветке дерева в ряд сидели несколько воробьев и шумно переговаривались о чем-то. «Жизнь продолжается,» — подумала Милославская и медленно, шаркая тапочками, побрела на кухню.
Запах там стоял ужасный: смесь табака, перегара и недоеденной пищи, убирать которую ночью у Яны просто не было сил. За ночь дух этой адской смеси так и не выветрился, хотя форточка и была открыта.
Милославская отодвинула маленький металлический шпингалетик и распахнула обе створки окна. Поток воздуха ворвался в комнату, теребя занавески и высоко поднимая их на полом. Яне захотелось поскорее все вычистить и вымыть, избавиться от всего, что напоминало о вчерашнем. У нее было такое ощущение, словно жизнь начиналась заново. Ошибке с Галюсиной смертью она радовалась нисколько не меньше, чем сам Незнамов.
Через пару часов все в ее доме блестело. Гадалка, наслаждаясь свежестью, вздохнула с чувством облегчения и упала в кресло. Она достала из пачки сигарету и, закурив, стала размышлять. Джемма, увидев, что настроение хозяйки переменилось, стала ласково тереться о ее ногу, как бы напоминая о своем присутствии. Яна молча потеребила ее по холке и виновато пожала плечами.
Она глубоко ушла в себя, и только пепел, упавший с конца сигареты прямо на столик, заставил ее очнуться. Милославская посмотрела на часы и произнесла:
— Думаю, самое время ему позвонить.
Она говорила о Незнамове, который в это утро ни на минуту не выходил из ее головы. Яна протянула руку и сняла трубку с аппарата. С необъяснимой тревогой в душе она стала набирать номер телефона Дмитрия Германовича, сначала домашний, потом сотового. Сотовый почему-то был отключен, домашний не отвечал, рабочий — занят.
Гадалка сразу забеспокоилась. До дома Незнамов доехал благополучно — в этом она была уверена. Через полчаса после того, как клиент ее покинул, она позвонила ему домой и услышала знакомый голос, больше похожий на мычание. Сейчас Милославская рада была бы его услышать.
Через пять минут она снова повторила свою попытку — результат был тем же. Серьезная тревога овладела Яной. Подождав еще немного и вновь безрезультатно набрав номер, она поднялась со своего места и стала торопливо собираться, решив лично навестить Незнамова, надеясь застать его хотя бы в офисе.
