— Я разыскиваю Галюсю, — серьезно произнесла гадалка, как только перед ней предстала девушка.
— Хм, — удивленно пожала та плечами и облокотилась на дверной косяк, — я сама очень бы хотела ее видеть. — Дозвониться не могу… Договаривались в выходные в казино, но она чего-то не явилась…
— Давно это было?
Таня задумалась, закатив глаза, а потом ответила:
— Недели две, нет три назад.
— И больше вы с ней не общались?
— Не-а. Она вообще последнее время мало тусовалась, — девушка звучно щелкнула жвачкой, которую она все это время усердно переминала зубами. — А вы кто?
— Я? Я подруга ее отца, — ответила Милославская и, развернувшись, подошла к лифту.
— Подруга отца?… Вот это новость! — Таня, открыв рот, из которого неожиданно вывалилась жвачка, застыла на месте.
Милославская скрылась за дверями лифта. Такой она эту Таню и запомнила.
Визиты гадалки к другим двум Галюсиным приятелям оказались не более успешными. Знакомые Незнамовой последнее время не видели ее и не имели о ней никаких новостей. Более того, все как один они утверждали, что последнее время Незнамова вообще позабыла своих приятелей. С чем это было связано, никто объяснить не мог. Яне это показалось очень странным.
Устав до боли в ногах и во всем теле и окончательно измотавшись, она, находясь в полной растерянности относительно Незнамовой, отправилась домой.
Давно уже совершенно стемнело и, расплатившись с таксистом и очутившись на улице перед своим домом, гадалка услышала веселую трескотню ночных насекомых, которая всегда поднимала ей настроение. Яна втянула ноздрями напоенный запахом лета воздух и тихонько притворила за собой калитку. Джемма, очевидно, уставшая не меньше самой гадалки, не издавала ни звука и не просилась гулять.
Однако не успела Милославская переступить порог своего жилища, как с улицы послышалось тарахтенье машинного двигателя. «Незнамов!» — мелькнуло у нее в голове.
В самом деле, в первую очередь ей следовало подумать именно о нем, разыскать его, рассказать о случившемся. Но его персона в Янином расследовании невольно отошла на второй план, и она всецело отдалась поискам девушки, забыв, что отчитываться перед клиентом о ходе дел входит в ее непосредственные обязанности.
Яна прекрасно понимала последнее, но принимать сейчас кого-либо у себя ей очень не хотелось.
Джемма подняла лай. Милославская лениво поплелась назад к калитке, удрученно вздыхая на ходу.
— Сейчас, — официально произнесла она, отодвигая засов. — минутку.
С улицы слышалось веселое насвистыванье. «Откуда у него этот оптимизм?» — раздраженно подумала гадалка и распахнула калитку.
— Добрый веч… — начала она и осеклась на полуслове. — Семен Се-ме-ныч, — хныкая протянула она. — Ты еще позже не мог заявиться?!
— Вот, значит, как ты теперь друзей встречаешь! — с шутливой сердитостью протянул Руденко. — Я ж не виноват, что тебя днем с огнем не сыщешь!
— Ладно, ладно, хватит бурчать, заходи, — нахмурившись, ответила Яна и пропустила гостя вперед.
Три Семерки, зайдя в дом, как обычно, снял фуражку, попытался пригладить стоявшие торчком волосы и присел на табуретку у кухонного стола, поджав под себя правую ногу и рыская глазами по столу.
Яна задержалась в прихожей, устанавливая раскиданную Руденко обувь в рядок.
— Я, значит, еду порадовать ее новостями, а она… — деловито начал Семен Семеныч, выкрикивая из кухни.
— А она ног под собой не чует, — ответила Милославская и направилась в комнату, чтобы переодеться. — Ты хозяйничай там на кухне, я сейчас, — крикнула она из спальни.
В следующий же миг послышалось хлопанье дверц шкафов и холодильника и чирканье спичек. Через минуту на пороге появилась и Яна. Приподняв крышку кастрюли, она, поведя носом, спросила:
— Чего это ты тут?
— Кашу из топора, — ответил Руденко, недовольный гадалкиным провиантом.
— Картошка в «мундире»? — весело произнесла Милославская. — Какая экзотика!
— Я же не виноват, что в твоих шкафах практически ничего, кроме собачьего корма, нет! Мышь и та бы повесилась…
— Да я так, шучу, я очень люблю такую картошку. Как в детстве… Только вот интересно, есть ли у меня подсолнечное масло… — Милославская стала рыскать по шкафам.
— Не надо, — остановил ее Три Семерки, — я свое любимое привез. Купил на работе. Колхозник наш, Полищук, свинью зарезал. Продавал сало по дешевке. Да, боюсь, домой я это лакомство не довезу: на работе уж стрескал половину, — Семен Семеныч выложил на стол высокий шмат с тонкой мясной прослойкой и невольно облизнулся.
— Какой же ты хохол, Сема… — умильно протянула Милославская.
— А кто ж я еще! — без обиды ответил Руденко.
Яна уселась напротив приятеля и закурила.
— Ты вроде сказал, что с новостями прибыл? — не придавая особого значения этому, спросила Милославская.
— Угу, так точно.
— Ну выкладывай, что там у тебя.
— Ты что-то я смотрю остыла к этому. То на глотку наступаешь, а то…
— Прости, Сема, у меня сегодня был сложный день. Позже расскажу.
— Позже? — Три Семерки глянул на подругу недоверчиво. — Ну как хочешь. Тогда слушай меня. Про труп обгоревший еще не забыла?
— Да ты что, Семен Семеныч!
