Приручить? Девушка явно бредит. Открываю рот, чтобы напомнить ей, что мы говорим о мужчине, а не о диком звере, но вспоминаю его выражение лица вчера, когда я впервые заикнулась о своих «условиях», и понимаю, что она права. Он зверь. Дикий. Беспощадный. Хищник. Опасный и пугающий. От таких, как он, следует держаться подальше.
Именно это я и собираюсь делать. Правда, судьба, кажется, снова не на моей стороне.
– Поехали. – В дверном проеме появляется мощная фигура мужчины с темными волосами и практически черными глазами. На секунду его взгляд скользит по мне, но, так и не успев ни за что зацепиться, снова возвращается к своей спутнице. Анжелика встает со стула и направляется к нему.
– Амир Имранович Данаев, – бросает она напоследок и, заметив мой недоуменный взгляд, поясняет: – Его имя. Аид – по первым буквам.
Я киваю и тоже встаю, чтобы проводить их, когда замечаю, что Ратмир переоделся в черные брюки с рубашкой и следует к выходу за гостями.
– Ты куда? – опешив, спрашиваю.
– По делам, – слегка приподняв брови, отвечает он. Мужчина явно не привык отчитываться перед другими.
– Но как же я? Как же наш договор? Я все тебе рассказала…
Неужели он вот так просто уйдет, снова оставив меня одну… Он же обещал!
– Твоей матерью я займусь, не переживай.
– А я?
– А тебе пока лучше остаться здесь, – отрезает он, переступая через порог. – Так будет безопаснее.
И даже когда эхо щелчка дверного замка стихает, я все еще пытаюсь осмыслить его слова. Он что, запер меня? Я теперь пленница?
Ратмир не появляется ни через пару часов, ни даже вечером. Целый день я, словно загнанный зверь, мечусь по квартире, решая, что предпринять. Я снова в безвыходном положении. Снова пленница. Только теперь уже в другом доме. И другой мужчина решает мою судьбу.
Помощи ждать неоткуда. Со мной мой старенький телефон, но кому я могу позвонить? В полицию? И что я им скажу? Что вчера едва не убила брата и вместо того, чтобы вызвать «скорую», позвонила этому незнакомцу? Еще попробуй докажи, что Бестаев незнакомец…
Господи, за что мне это? Я ведь просто хочу жить. Найти работу, снять комнату где-нибудь в общежитии. Буду копить и смогу оплачивать уход за мамой сама. Почему мужчины вокруг меня считают, что имеют право распоряжаться мной? Он же обещал! Обещал, что выполнит мои условия…
Какая же я дурочка, что поверила ему. Я же видела, как Данил его боялся, но почему-то решила, что могу доверять этому мужчине.
Словно в насмешку вспоминаю слова Анжелики. Сейчас ее идея приручить Бестаева кажется мне еще более сюрреалистичной. Наверняка она просто решила надо мной подшутить, поиздеваться над наивной девочкой.
Но я тоже хороша! Уши развесила вместо того, чтобы выспросить у нее побольше информации о Бестаеве. Что вообще их связывало с отчимом?
Думаю, Данил бы смог ответить на мои вопросы, но вряд ли он еще когда-нибудь захочет со мной разговаривать. Как, впрочем, и я с ним. Его самолюбие не позволит ему простить меня. Мне же это не позволит чувство самосохранения… Брат меня просто убьет!
В какой-то момент, истощенная очередной истерикой от беспомощности, я, видимо, засыпаю. Снов не вижу, но, когда сквозь липкую пелену дремы слышу звук замка в двери, резко подскакиваю с дивана. Сердце грохочет и больно бьется о ребра, пока я пытаюсь решить, что делать. Взгляд падает на высокий торшер у кресла, но тут же отметаю эту мысль и даже качаю головой. Пожалуй, самооборона – это не мое. И если в случае с братом у меня был веский повод, то Бестаев пока не сделал ничего предосудительного. Ну, кроме того, что не выполнил свое обещание и запер меня в квартире.
– Разбудил? – уставшим голосом спрашивает Ратмир, закатывая рукава своей черной рубашки.
– Я не спала, – отчего-то вру и тут же спрашиваю, набравшись смелости: – Где ты был? Я целый день здесь одна провела. Не знала, что и думать. Ты же обещал…
Понимаю, что меня несет. Днем, когда я отчаянно репетировала этот монолог, была уверена, что вслух никогда не решусь высказать все эти мысли. Но тем не менее сейчас я просто не могу остановиться.
Мужчина поднимает на меня удивленный взгляд, в котором явно читается немой вопрос: «За что мне это?» – но вслух ничего не произносит. И лишь когда моя сбивчивая речь стихает, задирает бровь:
– Высказалась?
– Да, – гордо задираю подбородок, чувствуя, как запал испаряется, разбившись о его хладнокровное самообладание. Моментально чувствую себя идиоткой и от этого тушуюсь ещё больше.
– Ну и чего ты так завелась? Я тебе что, нянька, чтобы сидеть с тобой целый день? Обещание я выполню, мамой твоей уже занимаются мои люди. Я же тебя не в подвале запер. Что тебя не устраивает? Неужели в этой халупе, что ты называешь домом, тебе лучше было?
– Там хотя бы еда есть, – замечаю обиженно.
– Блд, – хрипло произносит он, и, конечно же, мой желудок выбирает именно этот момент для того, чтобы дать о себе знать утробным урчанием. – Я не подумал. Прости.
