Допиваю виски, горький вкус обжигает горло, и ставлю бокал на стол с глухим стуком, который эхом отдается в тишине кабинета. Достаточно. Иду в сад. Шаги гулко звучат по мрамору, слуги расступаются, как тени, опускают взгляды.
Воздух снаружи тяжелый, пропитан ароматом цветов и соли Босфора, но я вижу только ее. Элиф стоит спиной ко мне, волосы колышутся на ветру, как темные волны, и я замираю в нескольких шагах, молча, наблюдая.
Стоит сделать пару движений, схватить ее, прижать к себе так, чтобы она почувствовала мою силу, мою власть, то, как мой член налит возбуждением. Хочу сорвать это платье, которое дразнит меня, и показать ей, что она моя, хочет она того или нет.
Но я стою, сжимая кулаки, пока костяшки не белеют, пока ногти не впиваются в ладони.
Девушка не оборачивается, но я знаю, что чувствует меня, ведет плечами, глубоко вздыхает. Молчание тянется долго. Густое, как смола, я жду, пока она заговорит. Элиф всегда говорит. Ее язык острый и ядовитый, я терпеливо жду, когда она снова бросит мне вызов.
– Решил проверить, не сбежала ли я? – голос моей невесты режет, как стекло, пропитанный насмешкой. Она поворачивает голову, но не полностью, профиль – резкий, гордый. – Или тебе просто не терпится напомнить, кто здесь хозяин?
Стискиваю зубы, чувствуя, как ее слова разжигают во мне гнев, как угли, тлеющие под ветром. Она знает, как задеть, как заставить меня потерять контроль, и это бесит меня больше всего. Никому и никогда этого не удавалось.
Подхожу ближе, пока не оказываюсь в шаге от нее. Ее запах – легкий, с нотами жасмина и чего-то резкого, как ее характер, бьет в голову сильнее виски, и моя кровь стучит в висках.
– Ты слишком много говоришь, Элиф. Думаешь, твой язык спасет тебя? Он только сильнее защелкивает замки твоей клетке.
Девушка наконец поворачивается, ее голубые глаза – как ледяные озера – впиваются в мои, в них вызов, ярость, но и что-то еще, что она пытается скрыть.
Страх? Нет, не страх.
Что-то глубже, темнее, что манит меня, как пропасть. Хочу узнать, что это. Хочу разобрать ее по кусочкам, понять, что движет ею, что заставляет ее бросать мне вызов, когда другие давно бы опустили глаза.
– Клетка? – она усмехается, алые губы искривились в дерзкой улыбке, которая бьет по мне, как хлыст. – Это не клетка, Амир. Это война. И ты не победишь, если думаешь, что можешь купить меня или запугать.
От ее слов во мне закипает что-то горячее, неконтролируемое, как лава, рвущаяся из глубин. Она слишком близко, дыхание касается кожи, и я не выдерживаю. Хватаю ее за плечи, разворачивая к себе, впиваясь пальцами в кожу. Глаза вспыхивают огнем, но она не отстраняется, не кричит, лишь смотрит на меня, как будто говорит: «Попробуй».
И я пробую.
Целую, жадно, яростно, впиваясь в губы, как будто могу забрать ее волю и огонь. Губы сладкие, с горчинкой помады, вкус бьет в голову, как вино, и я теряю контроль.
Руки скользят по плечам, по тонким бретелькам платья, хочу сорвать его, почувствовать ее кожу, хочу, чтобы она задохнулась под моим напором, признала, что не может сопротивляться.
Элиф отвечает – не покорно, не мягко, а с той же яростью, с той же сталью, что в ее словах. Ее горячее дыхание обжигает меня. Я голоден, голоднее, чем был до этого, как зверь, почуявший кровь.
Хочу больше, хочу все. Ее тело. Ее волю. Ее душу.
Но она кусается – резко, как змея, боль пронзает, вкус крови бьет по рецепторам. Отстраняюсь, но не отпускаю, мои пальцы все еще сжимают плечи. И тут ее рука взлетает, и звонкая пощечина обжигает щеку, как удар кнута.
Замираю, чувствуя, как кровь стучит в висках, как гнев и желание смешиваются в груди, образуя что-то темное и опасное. Глаза девушки горят, щеки пылают, дыхание тяжелое, но она не отводит взгляд.
Она не сломлена. Она не боится.
– Ты не научишься, да? Думаешь, можешь взять меня силой? Я не твоя, Амир. И никогда не буду.
Улыбаюсь, хотя щека горит, а кровь все еще жжет губы. Она думает, что может меня остановить? Глупая.
– Никогда! Никогда так больше не делай, Элиф, – говорю медленно, смакуя каждое слово. – Потому что мне не понадобится рука, чтобы взять тебя. Я могу сделать это прямо здесь, среди этих цветов, и никто – никто – не посмеет сказать слова. Этот город, этот дом, этот сад – мои. И ты тоже.
Дыхание девушки сбивается, грудь вздымается быстрее. Она не отвечает, но ее молчание – не слабость, а затишье перед бурей. Отпускаю, отступаю на шаг, чувствуя, как тело протестует, требуя продолжить, требуя взять ее прямо здесь, на этой траве, под этим солнцем.
Но я не тороплюсь. И все равно я выиграю.
Ухожу, ее взгляд жжет мне спину, как раскаленное железо, но я не даю ей этой слабости. Пусть думает, что победила в этой схватке.
Пусть. Это лишь отсрочка. Я получу ее всю. И когда она сдастся, это будет моя самая сладкая победа.
Она – моя. И она это поймет. Скоро.
Горячая вода струится по коже, обжигая, как раскаленный песок пустыни. Пар клубится, заволакивая все пространство вокруг, но следы Амира не исчезают.
