– Элиф, – он берет мои руки в свои и крепко и тепло сжимает их. – Твоему отцу стало хуже. Намного хуже. Его госпитализировали в реанимацию.
Мир вокруг замирает. Отец… мой бедный, больной отец, который и так едва держался после всех потрясений.
– Насколько все плохо? – голос звучит отстраненно, глухо.
– Айше нашла его утром без сознания. Врачи борются за его жизнь, но… – он не договаривает, но я все понимаю и без слов.
Наше счастливое утро закончилось. Впереди снова испытания.
Стерильный свет операционной лампы отражается от металлических инструментов, создавая причудливые блики на белых стенах. Завязываю последний узел, аккуратно обрезаю нить и отступаю на шаг, оценивая результат.
– Операция завершена, – обращаюсь к ассистенту. – Пациентка перенесла все хорошо. Переводите ее в палату.
Снимаю перчатки и выбрасываю их в урну. Еще одна успешная операция, сложная, деликатная работа, требующая абсолютной концентрации. Именно ради такой работы я когда-то мечтала стать врачом в московской юности.
Клиника «Нур» – мое детище, мой храм медицины. Амир построил ее для меня три года назад, не пожалев средств на самое современное оборудование. Мы специализируемся на женском и детском здоровье. Сорок коек, операционные с новейшим оборудованием, штат лучших специалистов Стамбула.
Иду по коридору и здороваюсь с медсестрами. Они улыбаются мне – не из страха или подобострастия, а с искренним уважением. Здесь я не жена Амира Демира, а доктор Элиф, главный врач, человек, который спасает жизни.
Захожу в свой кабинет – просторный, светлый, с панорамными окнами, выходящими на Босфор. На стене висит диплом Московского медицинского университета и турецкого – я все-таки доучилась, несмотря на все препятствия. Амир долго сопротивлялся, но в итоге не смог отказать мне в том, что делало меня счастливой.
Телефон вибрирует, на экране появляется фотография Амира. Сердце по-прежнему ускоряет ритм, когда я вижу его имя. Пять лет брака, а эта реакция не проходит.
– Алло?
– Элиф, спаси! – в голосе Амира звучит отчаяние. – Твои дочери за неделю довели до слез уже третью няню!
Смеюсь, откидываясь на спинку кресла. Представляю, как он стоит в нашей гостиной, растрепанный, посреди хаоса, который способны устроить наши четырехлетние близнецы.
– Мои дочери? А час назад они были твоими принцессами.
– Час назад они не засыпали няню мукой с головы до ног! Амира сказала, что они готовили торт для папы, а Асия добавила, что это был «взрывающийся торт»!
По лицу расползается улыбка. Амира и Асия – наши близнецы, как две капли воды похожие на отца. Те же темные волосы, вьющиеся непослушными локонами, те же карие глаза, которые могут быть одновременно нежными и дерзкими. И, к сожалению всех нянь, тот же характер.
– Амир, это твои дочери. У них твой характер и твоя тяга к разрушению. Разбирайся сам.
– Элиф! – в его голосе слышится мольба. – Они сказали, что следующий эксперимент проведут с красками. Я боюсь представить, что останется от дома.
– Тогда займи их чем-нибудь полезным. Почитай сказку, поиграй в прятки.
– Я попробовал. Амира сказала, что мои сказки скучные, а Асия спряталась так хорошо, что я до сих пор ее не нашел.
Хохочу во весь голос. Представляю, как Амир Демир, человек, перед которым когда-то трепетал весь Стамбул, беспомощно ищет свою четырехлетнюю дочь по всему дому.
– Ты скоро закончишь? – с надеждой спрашивает он.
– Через час. Держись, любимый.
Сбрасываю звонок, смотрю в окно на водную гладь Босфора. Кто бы мог подумать пять лет назад, что я буду сидеть в собственной клинике, смеяться над проделками дочерей и волноваться о том, найдет ли мой муж спрятавшуюся дочку?
Кто бы мог подумать, что вынужденный брак с человеком, которого я презирала, станет самым счастливым периодом в моей жизни?
Память возвращает меня в то утро пятилетней давности. Мы лежали в постели, признавались друг другу в любви, строили планы на будущее. Я чувствовала себя невесомой от счастья – впервые между нами не было лжи, не было тайн.
А потом раздался телефонный звонок.
Отец в реанимации. Кома. Аппараты искусственного жизнеобеспечения. Две недели мучительного ожидания, когда врачи разводили руками и говорили только: «Ждите». Я проводила дни у его постели, держала его за руку, рассказывала о своей жизни, о том, как полюбила Амира.
Амир был рядом каждую минуту. Он нашел лучших врачей, организовал консилиумы, перевод в частную клинику. Он делал все возможное и невозможное, но рак оказался сильнее.
Отец умер в солнечный день, не приходя в сознание. Я рыдала на плече у Амира, чувствуя, как рвется последняя нить, связывающая меня с прошлой жизнью. Он был единственным, кто связывал меня с детством, с мамой.
Похороны прошли тихо. Лейла безутешно плакала, Айше причитала на всю улицу, младшие сестры были подавлены. А я стояла рядом с могилой и чувствовала странную пустоту. Как будто часть меня ушла вместе с ним.
А на следующее утро после похорон я поняла, что беременна.
