Наклоняюсь к нему, целую грудь, избегая ран. От его кожи исходит знакомый аромат. Язык скользит по соску, и он выгибается подо мной.
– Не могу больше ждать, – стонет он, и я чувствую, как его член дергается в моей руке.
Поднимаюсь и медленно опускаюсь на него, принимая в себя. Мы оба замираем от накала ощущений. Неделя разлуки сделала каждое прикосновение еще более острым и ярким. Я вся теку, от ого как хочу его, соски торчат, низ живота болезненно ноет.
Начинаю двигаться медленно, растягивая удовольствие. Его руки задают ритм, большие пальцы поглаживают кожу на бедрах. Наклоняюсь к нему, Амир обхватывает губами мой сосок, посылая разряды удовольствия по телу.
– Да, вот так, – шепчет он между поцелуями. – Моя прекрасная Элиф… как же хорошо… да… какая же ты тесная и влажная…
Темп нарастает, несмотря на мои попытки сдерживаться. Удовольствие накатывает волнами, и вскоре первый оргазм накрывает меня с такой силой, что я выкрикиваю его имя.
– А-а-а-мир…а-а-а…
– Еще, – хрипло просит Амир, его глаза горят темным огнем. – Хочу увидеть, как ты кончаешь для меня еще раз.
Его пальцы находят мой набухший клитор и начинают ласкать круговыми движениями. Волны удовольствия снова накатывают на меня, и я полностью растворяюсь в них. Второй оргазм настигает меня еще быстрее и сильнее первого.
Внутри меня все сжимается, не хватает воздуха, глотаю его.
Только после этого Амир отпускает себя и кончает. Его руки крепко сжимают мои бедра, и он изливается в меня теплой спермой с долгим гортанным стоном.
Он все еще во мне, я наклоняюсь, накрывая нас обоих распущенными волосами.
– Я люблю тебя, Амир Демир, – шепчу, прижимаясь губами к его виску.
Его рука гладит мои волосы, пальцы нежно перебирают пряди.
– После всего, что произошло? – в его голосе слышится удивление. – После того, что сделала моя мать? После того, как я узнал правду о Мехмете?
Поднимаю голову и смотрю ему в глаза. В них читается уязвимость, которую он редко позволяет себе демонстрировать.
– Особенно после этого. Теперь между нами нет лжи, нет недосказанности. Я знаю, кто ты на самом деле, и все равно люблю тебя. А ты знаешь, что я здесь по собственному желанию, а не из страха.
Вспоминаю тот ужасный вечер, когда мы вернулись из больницы. Как тяжело было Амиру услышать правду о предательстве матери. Он сидел в кресле, бледный как полотно, с пустым взглядом, а я рассказывала ему обо всем, что выяснила.
Керем увез Хадидже к дальним родственникам в какую-то глухую горную деревню. Он запретил ей общаться с нами. «До тех пор, пока она не поймет, что натворила, и не научится жить с этим», – сказал он тогда.
– А правда о Мехмете… – продолжаю я, – она болезненна, но она освободила меня. Теперь я не разрываюсь между любовью к тебе и чувством вины за то, что предал память друга.
– Ты не представляешь, как мне было тяжело видеть ненависть в твоих глазах, зная, что я не виноват в его смерти, но не имея права оправдываться, – его голос дрожит. – Керем запретил мне рассказывать тебе правду. Сказал, что тебе будет легче ненавидеть меня, чем его.
– Но теперь все позади, – целую его в губы, медленно и нежно. – Мы можем начать все сначала. Без тайн, без лжи.
– Восхищаюсь тобой, – говорит он, переворачивая нас на здоровый бок, чтобы лучше видеть мое лицо, выходит из меня. – Моя бесстрашная жена, которая в одиночку докопалась до истины. Ты сильнее, чем думал любой из нас. Даже я недооценил тебя.
– Я делала то, что должна была. Защищала то, что мне дорого. Тебя.
Амир целует меня с такой нежностью, что сердце готово разорваться от переполняющих его чувств. В этом поцелуе нет огня страсти – только глубокая, всепоглощающая любовь.
– Теперь я могу любить тебя открыто, – шепчу я между поцелуями. – Без тени сомнений, без чувства, что я предаю чью-то память.
– А я могу быть уверен, что ты рядом со мной не из страха или чувства долга, а потому, что действительно этого хочешь. Потому что ты каждый день выбираешь меня заново.
Не могу отвести от него взгляд. Изучаю каждую черточку его лица, освещенного утренним солнцем: резкие скулы, темные ресницы, шрам у правого виска. Теперь все это принадлежит мне, без оговорок и условий.
– У нас будет другая жизнь, – говорю, проводя пальцем по контуру его губ. – Без лжи, без тайн, без…
Резкий телефонный звонок нарушает утреннюю идиллию. Амир хмурится, но тянется к трубке на тумбочке.
– Демир, – коротко отвечает он, привычно переходя на деловой тон.
Наблюдаю за тем, как меняется выражение его лица. Сначала раздражение из-за того, что нас потревожили в такой момент, потом внимание, а затем… тревога.
– Когда это случилось? – голос становится напряженным. – Кто его нашел? В каком он состоянии?
Сердце начинает бешено колотиться от нарастающего беспокойства. Амир слушает, изредка задавая короткие вопросы, и с каждой секундой его лицо мрачнеет все больше.
– Понял. Мы будем там через час, – он кладет трубку и поворачивается ко мне.
В его глазах читается сочувствие, смешанное с решимостью.
– Что случилось? – шепчу я, хотя в глубине души боюсь услышать ответ.
