— Ты опять об этом? Сколько можно, а? — бесится он, — какая к чертовой бабушке работа? Достаточно того, что я домой возвращаюсь задолбаный!
— Я, я, я. Кругом только твое я!
— Все, блин, хватит. Голова от тебя уже раскалывается.
— Голова раскалывается из-за того, что ты пил.
— Только не надо превращаться в сварливую жену. Тебе это не идет.
Конечно, мне идет роль терпеливой овцы, которая с улыбкой на губах встречает, все прощает и все понимает.
— Слушай, может, мне домой свалить? Ну чтоб тебя не напрягать, мозги тебе бедному и уставшему не выносить. И ходи тогда где хочешь, с кем хочешь.
Он мрачнеет:
— А, может, ты лучше бред перестанешь нести? Домой она собралась, — смотрит, как на идиотку.
Хотя я себя таковой и ощущаю, пытаюсь разобраться как мы свалились в эту яму, и не понимаю.
— Почему бы и нет. Мы с тобой на разных языках разговариваем. И то, что для меня неприемлемо, для тебя в порядке вещей. Я так и должна буду всю жизнь скакать вокруг тебя, раскидывая обнаглевших телок, потому что ты сам не можешь поставить их на место. На работу чтобы я выходила, ты не хочешь. Услышать меня — не хочешь. Имеет значение только ты и твое слово, под которое я тут же должна прогибаться. Знаешь, а не пойти бы тебе в даль с такими перспективами.
— Заканчивай с драмой. Они уедут завтра и все будет как прежде.
— Ты серьезно так думаешь?
— Уверен, — стаскивает с себя рубашку, насквозь провонявшую клубом и чужими духами, кидает ее на кресло, — я в душ. Надеюсь, когда выйду, ты уже перестанешь корчить из себя обиженную и оскорбленную и, наконец, включишь голову.
***
Он уходит и через мгновение я слышу, как льется вода.
От этого разговора меня тошнит, больно, словно наизнанку вывернули. И хуже всего то, что он меня так и не услышал. И не услышит! Швецов просто непробиваемый в этом плане. За маской доброго Хаски все это время прятался волкодав, который считает себя в праве устанавливать правила внутри стаи и требует беспрекословного подчинения.
Это сейчас, когда мы только несколько месяцев вместе. А что будет потом? Он так и будет гнуть меня под свои устои? А когда родится ребенок, я вообще превращусь в комнатную собачку? Потом ему захочется еще одного, и еще. И я получу ту жизнь, от которой всегда приходила в ужас?
Я не хочу этого. Просто не хочу и все.
Мне нужны цели, которых приятно добиваться упорным трудом. Нужен драйв и азарт от того, чем занимаюсь, нужна уверенность в себе и своих силах. А сейчас я все это теряю. Он по кускам отламывает то, что для меня важно и равнодушно отбрасывает в сторону, словно ненужный мусор.
Я отчаянно жалею, что не рассмотрела сразу, что скрывается за улыбкой с ямочками на щеках и красивыми глазами.
Влад Швецов — тот человек, в котором нужно растворяться, позабыв обо всем на свете. Отдавать всю себя ему и только ему. Забыв о своих мечтах, стремлениях, целях. Забывая о самой себе, прогибаясь, прощая, подстраиваясь.
Готова ли я к этому?
Нет.
Несмотря на любовь, которая измученно стонет с сердце.
Нет больше смысла врать себе, убеждать в том, что перемелется, наладится и наступит светлое будущее.
Я люблю этого мужчину, но не люблю себя рядом с ним.
Эта ночь стала для меня Рубиконом. Чертой, делящей жизнь на до и после. Я не сомкнула глаз ни на секунду. Смотрела в окно и думала, думала, думала. Составляла список «за» и «против». Взвешивала, искала плюсы и минусы. Перебирала варианты. Искала выход из этой тупиковой ситуации.
На самом деле, сколько бы я ни пыжилась, ни старалась, варианта по-прежнему было всего два.
Я в роли придатка, но с Владом. Или я двигаюсь дальше, но уже без него.
Другого не дано.
Страшный выбор.
Это как решать какую половину сердца оторвать и выбросить на помойку.
Но я все-таки решаю. С трудом, давясь слезами и горечью, но все-таки выбираю, что для меня важнее.
Может, потом выбор окажется неправильным, и я буду жалеть о том, чего лишилась, но это будет потом. А сейчас, я просто хочу, чтобы все это закончилось.
Я лежу в кровати и слушаю, как Влад сам себе делает завтрак, хотя обычно вскакиваю на полчаса раньше, чтобы его накормить. Сейчас нет сил находиться рядом с ним, смотреть ему в глаза.
Когда он копается в прихожей, я все-таки выбираюсь из кровати и иду его провожать.
В последний раз.
На следующую нашу встречу между нами будет пропасть, через которую уже не перешагнуть ни мне, ни ему.
Швецов молча хмурится, продолжает собираться и не смотрит в мою сторону. Все еще злится после вчерашнего.
Он так ничего и не понял. Убежден, что не делает ничего предосудительного, а я раздуваю скандалы на пустом месте. В этом наша главная проблема — он меня не слышит. Не понимает, что для счастья нужно не только любить и таскать тех самых пресловутых мамонтов. Нужно еще уметь слушать и идти на компромиссы.
— Я сегодня опять поздно. Они перенесли отъезд на завтра. Мы будем в офисе. Если не веришь — приходи и проверяй, — это его последние слова перед тем, как он выходит из дома.
Я смотрю на прикрывшуюся за ним дверь и борюсь с желанием выскочить следом, обнять его крепко-крепко, прижаться к груди и никуда не отпускать.
