В своей комнате я еще раз оглядела все по периметру, взяла со шкафа один из моих фотоальбомов и открыла его.
Там была только Чарли. Чарли улыбается, Чарли играет в шахматы, Чарли спит со скрипкой под рукой.
Я показала альбом Майлзу:
– Что ты видишь?
Он пролистал несколько страниц:
– Мебель. Ваш задний двор. Ваша кухня. Улица. А что я должен видеть?
Я забрала у него альбом, закрыла его и положила обратно на шкаф. Это не вылечить никакими самыми сильнодействующими лекарствами.
Майлз посмотрел на часы на тумбочке. Почти час ночи.
– Твой отец будет сердиться? – спросила я.
– Наверное. Он сердится по любому поводу.
Через его плечо я углядела проблеск белого и красного; Кровавый Майлз стоял в углу и улыбался мне, показывая окровавленные зубы.
Я как можно сильнее зажмурилась.
– Ты… э… тебе пора идти?
– Ты в порядке? – Он погладил мою руку. Я открыла глаза.
– Со мной все хорошо. – Я повернулась лицом к кровати и окну.
Чарли стояла на улице с ужасающе печальным выражением лица. Все шестнадцать шахматных фигур торчали из ее рта, как искусно вырезанные из дерева опухоли. У меня перехватило дыхание, и я резко поднялась; Майлз обнял меня.
– Что ты видишь?
– Чарли стоит у окна. И… и ты в углу.
– Я?
Я кивнула.
– Каким ты был после вечеринки у Селии. Пожалуйста, не спрашивай.
– Я могу остаться.
Я опять кивнула. Выскользнула из рук Майлза и подошла к шкафу, открыв дверцу прямо в лицо Кровавому Майлзу.
Сняла рубашку и джинсы и надела пижаму.
Майлз сел на край кровати и стянул ботинки.
– А твои родители? – спросил он.
– А мы ничего такого не делаем. Кроме того, они, возможно, не настоящие.
– Думаю, твоя мать ненавидит меня, – сказал Майлз.
– Я сама вроде как ее ненавижу, – сказала я и была потрясена тем, что так оно и есть. – Маме надо было это услышать. Спасибо, что сказал.
Я закрыла дверцу шкафа. Несвежее дыхание Кровавого Майлза колыхнулось около моего уха и щеки. Я отскочила от него и забралась в кровать к Майлзу. Он лег и обнял меня за талию. Я не знала, как лучше расположиться: если отвернуться от него, то на меня через окно таращилась Чарли. Повернусь к нему лицом – Кровавый Майлз маячит над его головой. Я легла лицом в подушку и закрыла глаза.
Все это было не настоящим. Они были не настоящими.
Майлз прижался ко мне и спрятал лицо в моих волосах. Он мог сколько угодно говорить, что не понимает эмоций, но иногда мне казалось, что он различает их куда лучше, чем кто-либо еще.
Дужка его очков уткнулась мне в висок. Мне это понравилось – напоминало о том, что он рядом.
– Майлз?
– Да?
– Не уходи.
– Не уйду.
Утреннее солнце пробралось в комнату, осветив мои артефакты и веснушки на лице Майлза. Простыни рядом с нами были скомканы. Одна его рука покоилась под пижамой и согревала мой живот, а другая подпирала его подбородок. Тело Майлза заслоняло от меня большую часть комнаты, и мне пришлось медленно перевалиться через него, чтобы осмотреться.
Кровавый Майлз исчез.
Чарли тоже.
Эта мысль поползла было дальше, но я не пустила ее: Чарли не было. И все. Никакие надежды, никакие желания не вернут ее. Это невозможно.
Дверь приоткрылась. Моя мать. Я встретилась с ней глазами, ожидая, что она ворвется к нам, начнет кричать, посадит меня под домашний арест за то, что наврала ей вчера, за то, что убежала из дома так поздно, за то, что позволила Майлзу спать в моей комнате. Но она не стала ничего этого делать.
Просто кивнула и ушла.
Майлз вздохнул. Очки сидели на нем криво. Мне не хотелось его будить, но быть одной тоже не хотелось. Я поцеловала его в скулу. Майлз снова вздохнул.
– Майлз, – сказала тихо я.
Он заворочался и открыл глаза.
– Доброе утро!
– Как спала? – поинтересовался он.
– Хорошо, наверное. – Я бы вообще не заснула, если бы он не бодрствовал рядом, пока я не задремала. А теперь ночь уже была смутным воспоминанием; я не помнила, что мне снилось – лишь красные волосы и шахматные фигуры, музыкальные скрипичные фразы.
– А ты?
– Лучше, чем обычно.
Я потянулась к нему, чтобы поправить очки. Он слегка улыбнулся.
– Мы должны идти сегодня в школу? – спросила я. – Может, прогуляем хотя бы вручение наград?
– Как раз там-то мы должны быть, – сказал он. – Я – ради клуба, а если не явишься ты, это будет означать пренебрежение общественным служением.
– Но там будет МакКой. Не хочу, чтобы вы были рядом.
– Если мы не придем, у МакКоя появится причина вызвать меня к себе в кабинет. А там мы окажемся один на один, и это будет куда опаснее.
Боже, он смеется надо мной, а я не могу перестать бояться.
– Тогда ты должен держаться от него подальше. Не подпускай МакКоя к себе. Не позволяй ему даже смотреть на тебя…
– Знаю. – Его кулак нажал на мой живот. – Знаю.
Если бы я посмотрела на него еще немного, то начала бы плакать, и потому привстала с постели, а потом навалилась на Майлза всем телом, чтобы выудить школьную форму из кучи одежды на полу.
Переодевшись, я заставила Майлза ждать у передней двери, а сама просочилась на кухню.
