— Да что же ты заладила, мам! Любит — отлично! Только что мне с его любви? Ты думаешь, в этот раз что-то будет по-другому? Думаешь, его отец и сестра остануться в стороне? Они нам пять лет назад жизнь сломали. Так на тот момент… — я осекаюсь, до хруста в пальцах сжимая кулаки, — …я была полноценной, мам. Думаешь, они позволят ему жениться на инвалидке?
Сигнал светофора переключается, и мама, отвлекаясь от меня, снова возвращает взгляд на дорогу.
— Что молчишь? — Но мне никто не отвечает. — Поэтому, мам, не рви мне сердце. Знаешь же, что и я Андрея до сих пор люблю. Но я боюсь… боюсь снова потерять и быть отвергнутой.
— Второй раз такого не произойдет. Андрей уже вырос. И отец ему больше не указ, — уверенно отвечает мама.
— Давай закроем эту тему, хорошо?! Пожалуйста, подумай о небольшом отдыхе. И в этот раз съезди к крестной. Мне так будет спокойнее. Боюсь за тебя. Вдруг, пока меня не будет рядом, Руслан выкинет что-нибудь?
— Он тебе угрожал? — настороженно спрашивает мама.
— А тебе? — задаю встречный вопрос.
— Олеся, я взрослая женщина, а он молокосос. Его угрозы — это вода на киселе. За меня не переживай. Я беспокоюсь о тебе, — мама накрывает ладонью мой кулак, который так и остается сжатым.
— Все квартиры с видеонаблюдением и охранной системой. Не волнуйся за меня, — успокаиваю ее.
— Не доверяю я этой технике, — качает головой мама.
К жилищному комплексу, в котором расположен мой новый дом, мы подъезжаем в сгустившихся над городом сумерках. Красное зарево заката, прочерченное серыми бороздами туч, скрывается за крышами многоэтажек.
Как же я соскучилась по морю! — тоскливо проскальзывает в голове мысль, которая активно начинает тормошить память, но меня от воспоминаний отвлекает телефонный рингтон.
Гаджет вибрирует в сумке, и мне приходится покопаться, прежде чем удается достать его. На экране вижу незнакомый номер.
— Кто там? — скорее машинально, чем из любопытства спрашивает мама, доставая из машины чемодан и сумку.
— Не знаю, — пожимаю плечами и принимаю вызов. — Алле? — настороженно отвечаю.
— Олеся?!
Мне знаком этот женский голос. Я его уже слышала когда-то, но где… не помню.
— Это мама Руслана. Александра, — уточняет женщина.
Мои пальцы пробирает мелкая дрожь. Я сильнее сжимаю трубку, боюсь выронить из рук телефон.
— Я вас слушаю, — хрипло отзываюсь.
Волнение накатывает так быстро, что не успеваю с ним справиться, и первое, что выдает меня, это голос.
— Олеся, я знаю, что у вас с Русланом в последнее время не ладится. Если ты не против, мне бы хотелось встретиться с тобой и твоей мамой. Нам так и не удалось поговорить и познакомиться поближе, — немного взволнованно говорит женщина.
Я оторопело кидаю взгляд на маму. Я совсем не ожидала такого поворота и абсолютно не готова к нему. Когда Руслан упомянул сегодня мать, я почему-то думала, что он говорит это специально, чтобы придать своим словам значимость.
— Я… извините, но у меня на этой неделе очень плотный график тренировок.
Мама замирает, смотрит на меня.
— Кто это? — тихо спрашивает.
— Мать Руслана, — шепчу одними губами.
— Что?! — у родительницы челюсть медленно ползет вниз.
— Может, тогда на следующей? — возвращает меня к разговору женский голос в трубке.
— Я уезжаю на соревнования. Извините.
И отключаюсь прежде, чем…
— Дай мне трубку! Дай! Я сейчас ей все выскажу! — закипает мама, и ее голос становится слишком высоким.
Я тут же удаляю номер из телефона.
— Все, мам! Все! — выставляю руку с экраном к маме лицом. — Я удалила.
— Зачем?! — удивленно спрашивает она.
— Не хочу, чтобы меня с Русланом что-то связывало. И номер его матери в своем телефоне не хочу, — сердито поджимаю губы.
Хватаю сумку, круто разворачиваюсь и, не дожидаясь родительницы, направляюсь к многоэтажке. Под колесами шуршат мелкие камешки, и это производит трудность для быстрого передвижения. Но я не обращаю на это внимания. Помогаю механике ладонями.
— Лесь, подожди меня! — зовет мама, но я упрямо двигаюсь вперед.
Я останавливаюсь отдышаться только перед пандусом. Выпустив пар, я осознаю, что эта кратковременная вспышка ярости настолько вымотала меня, что сил совсем не осталось. Оглядываюсь на маму, которая тащит по гравию чемодан и сумку, и мне становится так ужасно стыдно за свой порыв! Невольно в груди зарождается досада на саму себя за то, что, идя на поводу у эмоций, запросто могу обидеть близких мне людей.
Жду, когда подойдет мама.
— Лесь, мне кажется, ты меня переоцениваешь, — запыхавшись, произносит родительница и, бросив сумку на пороги, виснет не перилах, чтобы отдышаться.
— Извини, мам, ничего не могу с собой поделать. И меня это сильно огорчает, что не справляюсь с собой.
— Ничего, дочка, все пройдет. Не придирайся к себе. А обо мне не переживай. Я же мама, все понимаю. И даже то, насколько тебе сейчас плохо.
Мама смахивает с ресниц невидимые слезинки и снова берет в руки ношу.
— Пойдем, Лесён. А то скоро совсем станет темно. Не хотелось бы возвращаться домой так поздно.
