У меня не вызывало сомнений, что грязь создаст серьезные трудности в продвижении моих воинов по городу. Исфаганцы, укрывшись за стенами своих домов осыпали нас камнями и стрелами, а мои воины преодолевая заболоченные и залитые водой пространства, приближались к этим домам и начинали их рушить Как только рушился один дом, его обитатели старались тут же перебраться в другой. Времени было настолько мало, а нетерпение и злость настолько велики, что когда в наши руки попадали молодые и красивые женщины, нам некогда было забирать их в плен, вместо этого приходилось поспешно отсекать им головы или вспарывать животы, наблюдая как вываливаются наружу их внутренности. Изможденные лица убитых указывали на то, что они долгое время голодали, и когда им вспаривали животы, во внутренностях видна была лишь зелень, — в последнее время они явно питались листьями деревьев. Желая успеть всюду, я не задерживался подолгу в одном месте и стремительно передвигался из одного квартала в другой.
Обстановка на всех участках боевых действий была примерно одинаковой, повсюду исфаганцы стремились воздвигать препятствия посреди улиц, чтобы мешать нашему продвижению и вести сражение укрывшись в своих домах, стрелы и камни продолжали летать в нас. Редко случалось, чтобы исфаганцы входили в прямое соприкосновения с нами, для них безопаснее было вести бой укрывшись за уличными баррикадами и стенами домов.
На одном из участков на пути моих воинов оказалась мечеть, стены которой были толстыми, выложенными из жженного кирпича и я, при всем уважении, что питаю к мечетям, велел взорвать ее стены при помощи пороха, а всех кто укрывшись в ней метали в нас стрелы и камни — убить, невзирая на их возможное желание сдаться. На другом участке мы до дошли кладбища и не увидели там ни одного уцелевшего надгробия — видно исфаганцы сняли камни даже с могил, чтобы воздвигнуть баррикады на прилегающих к кладбищу улицах. Я велел воинам чтобы они прикрывшись щитами еще раз попытались приблизиться к баррикаде и взять ее приступом. При их приближении несколько исфаганцев раскачав огромный надгробный камень, установленный на гребне баррикады обрушили на моих воинов, убив нескольких. Однако остальным удалось овладеть баррикадой и исфаганцы отступили в сторону центра города. Пока мои воины рушили дома, наступая с четырех сторон, Кувлар-бек со своими воинами сумел занять одну из широких улиц в северной части города. Воины Кувлар-бека успешно продвигались по ней, одновременно расширяя пространство, разрушая дома по обе её стороны, убивая или вынуждая к бегству их обитателей. Джахангиру, моему сыну, так же удалось ворваться в город по сравнительно широкой улице, которую он принялся расширять таким же способом, продвигаясь вперед.
Сын мой, Джахангир, как и Кувлар-бек, разрушая дома по обе стороны своего маршрута продвигался вперед пока не уперся в мечеть, которая, как выяснилось, оказалось пятничной мечетью Исфагана. В ней укрылось некоторое число исфаганцев, вознамерившихся оказать сопротивления. Все они были убиты. Джахангир оставил живыми лишь троих, которые как он выяснил были духовными лицами, ведущими общую молитву. Джахангир знал, что я обязался не убивать ученых, литераторов и искусных ремесленников. Джахангир отправил тех троих ко мне, я спросил их, действительно ли они являются теми, на кого возложены обязанность поочередно возглавлять общую молитву в пятничной мечети. Один из них, с длинной седой бородой ответил: «О эмир, мы ведём молитву не по-очереди, а каждодневно». Я удивился, услышав столь необычный для меня ответ, я перепросил: «На самом ли деле каждый из вас и каждодневно ведет молитву в соборной мечети, и при этом люди совершают молитву следуя трем имамам в одной мечети?» Седобородый священнослужитель ответил: «Да, это так, о эмир». Я сказал: «Значит, каждый из вас во время молитвы располагается в одной из трех различных частей мечети». Они утвердительно ответили, разъяснив, что в мечети имеется различные галереи, в них и занимают свои места каждый из них.
