— Спокойно? Антонио, ты видел университет? Левые профессора, анархисты, коммунисты — они отравляют умы! Я вырос в деревне, мой отец был фермером, но красные забрали его землю. Фаланга — это мой шанс вернуть прежнюю Испанию!
Рябинин сказал:
— Я понимаю, Рауль. Твой отец гордился бы тобой. Но как вы планируете бороться? У вас есть оружие, люди?
Рауль понизил голос, он оглянулся:
— У нас есть всё, Антонио. Хосе Антонио договаривается с военными. Скоро ты сам все увидишь. Но только, не говори никому.
Рябинин кивнул:
— Никому, Рауль. Он поднял бокал: «За Испанию!»
Мадрид, 31 декабря 1935 года, ночь
Пласа Майор в новогоднюю ночь сияла, как драгоценный камень, её брусчатка блестела от недавнего дождя, отражая свет фонарей и фейерверков, взрывающихся в тёмном небе. Холодный воздух, около 3°C, пронизывал пальто, но толпы горожан, собравшихся на площади, не замечали мороза: мужчины в шерстяных костюмах, женщины в шалях и меховых воротниках, дети с бумажными фонариками пели, танцевали и поднимали стаканы с вином и сангрией. Запах жареных каштанов, хамона, апельсинов и анисового печенья смешивался с едким дымом фейерверков и сигарет, создавая густую, почти осязаемую атмосферу. Звуки — звон колоколов церкви Сан-Исидро, гитарные переливы фламенко, крики «¡Feliz Año Nuevo!», треск петард — сливались в праздничный хаос, но под этой радостью скрывалась тревога. Листовки Фаланги и социалистов валялись под ногами, а группы молодых людей в синих рубашках и с красными флагами косились друг на друга, готовые к новой стычке. Мадрид, разрываемый политической враждой, балансировал на грани: Новый год обещал не только радость, но и перемены, пахнущие порохом.
Рябинин стоял в таверне «Эль Торо», примыкающей к Пласа Майор. Его тёмный костюм был слегка помят, взгляд скользил по переполненной комнате. Таверна гудела: деревянные столы были заставлены кувшинами сангрии, бутылками бренди, тарелками с хамоном, оливками и жареным перцем. Запах табака, вина и пота пропитал воздух, а свет масляных ламп отбрасывал тени на выцветшие картины. Гитарист в углу играл страстную мелодию, а Мария-Луиза, пела о любви и свободе. Рябинин, держал стакан бренди, его резкий вкус с нотами ванили обжигал горло. Он стоял рядом с Мануэлем Кортесом, Раулем Гарсией и Карлосом Мендосой.
Мануэль поднял кувшин сангрии, его лицо покраснело от выпивки, а голос хрипел:
— Антонио, за 1936 год! За Фалангу! За Испанию, которая восстанет из пепла!
Рябинин поднял стакан:
— За Испанию, Мануэль! Но скажи, как мы начнём этот год? Хосе Антонио говорил о революции. Когда?
Мануэль наклонился ближе, пролив немного сангрии на стол, его дыхание пахло вином:
— Скоро, Антонио. Очень скоро. Хосе Антонио договаривается с генералами. Мы ударим, когда красные будут праздновать свои победы. В Мадриде, Севилье, Толедо.
— Генералы? Это серьёзно. Кто с нами, Мануэль? Я хочу быть готов.
Мануэль, несмотря на опьянение, понизил голос, он оглянулся, словно проверяя, не слушает ли кто:
— Имена тебе не нужны, Антонио. Но армия с нами. Поверь.
Рауль Гарсия, подскочил к ним. Он держал стакан красного вина и почти кричал:
— Антонио, ты видел фейерверки? Мы зажжём Испанию!
Рябинин улыбнулся:
— Рауль, ты можешь зарядить своей энергией кого угодно. Но скажи, что ты сделаешь, когда все начнётся? Ты действительно готов драться?
Рауль стукнул кулаком по столу:
— Готов! Я возьму винтовку и пойду за Хосе Антонио!
Рябинин сказал:
— Ты храбр, Рауль. Но война — это не только лозунги, это прежде всего грязь и кровь. Ты готов к этому?
Рауль выпрямился и сказал чуть тише:
— Мой отец умер за Испанию. Я готов, Антонио. А ты?
Рябинин кивнул:
— Я с вами, Рауль.
Карлос Мендоса присоединился:
— Антонио, ты задаёшь вопросы, как священник на исповеди. Почему тебе так любопытно?
Рябинин улыбнулся:
— Карлос, я коммерсант. Люблю знать, во что вкладываюсь. Фаланга — это будущее, но я хочу быть уверен.
Карлос отхлебнул бренди:
— Умно. Мы все надеемся на победу над красными. Именно поэтому я и тренирую ребят.
Рябинин кивнул:
— Тренировки, это серьёзно, Карлос. Расскажи, где вы готовите бойцов?
Карлос, пьяно рассмеявшись, махнул рукой:
— В полях, Антонио! Под Мадридом, в горах, всюду. Но не спрашивай слишком много — пей!
Внезапно в таверну вошёл Хосе Антонио Примо де Ривера, его появление вызвало рёв одобрения. Его тёмный костюм был безупречен, а глаза горели харизмой. Он поднял стакан бренди, его голос разнёсся над толпой:
— Друзья, за 1936 год! За Испанию, которая восстанет!
Рябинин, стоя рядом с Мануэлем, поднял стакан. Он протиснулся к Хосе Антонио и обратился к нему:
— Сеньор Примо де Ривера, ваша речь на собрании была вдохновляющей. Я Антонио Перес, коммерсант из Барселоны. Как я могу помочь Фаланге?
Хосе Антонио улыбнулся:
— Антонио, мы нуждаемся в людях с верой в сердце. Ты коммерсант? Нам нужны ресурсы. Оружие, деньги, связи.
Рябинин сказал:
— У меня есть связи в Барселоне. Но скажите, когда начнётся? Я хочу быть готов.
— Скоро, Антонио. Будь с нами, и ты увидишь.
