Грациани, ударив кулаком по столу, крикнул:
— Под суд⁈ Это не главное, Альберто! Лоренцо где-то там, в Абиссинии, в руках русских! Мы должны найти его, пока не поздно. Собери отряд. Две тысячи человек. Мы идём за ним.
Риччи, кивнув, сказал:
— Две тысячи, командующий? Это рискованно. Абиссиния — враждебная территория, там местные воины, а теперь ещё и русские. Нам нужны разведка, припасы, план.
Грациани, прищурившись, ответил:
— План прост, Альберто. Мы идём через холмы, к границе. Разведка уже сообщила о лагере у реки Аваш. Если русские там, мы найдём их. И Лоренцо. Собери людей, выступаем завтра на рассвете.
Риччи, козырнув, ответил:
— Будет сделано, командующий. Но… если это засада? Русские не глупы, и местные их поддерживают.
Грациани, посмотрев на него, сказал:
— Альберто, Лоренцо — мой брат по оружию. Я не оставлю его. Если это засада, мы раздавим их. Иди, готовь отряд.
На рассвете отряд из двух тысяч итальянских солдат, в белых мундирах, покрытых красноватой пылью, выступил из Асмэры. Колонна, растянувшаяся на полтора километра, двигалась по узкой дороге, что вилась через холмы, где редкие акации, с искривлёнными стволами и пожухлыми листьями, торчали из сухой, потрескавшейся земли, словно кости пустыни. Солнце, палящее и безжалостное, поднималось над горизонтом, его лучи жгли кожу, температура к девяти утра достигла 33 градусов. Пот стекал по лицам солдат, их мундиры, некогда белоснежные, пропитались пылью и потом. Винтовки Carcano M91, перекинутые через плечи, звякали при каждом шаге, а пулемёты Fiat-Revelli, которые тащили на повозках, гремели, цепляясь за корни и валуны. Капитан Альберто Риччи ехал впереди на лошади, его фуражка была сдвинута на затылок, а взгляд внимательно осматривал горизонт, где холмы, покрытые колючими кустами и серыми валунами, поднимались к небу, как древние крепости. Рядом шагал сержант Винченцо Барди, коренастый, с ножом на поясе, его лицо, покрытое щетиной, выражало презрение к жаре и усталости. Лейтенант Джулио Мартелли, с шагал с картой в руках, его потный лоб блестел, а глаза следили за дорогой. Капрал Маттео Ланди, оглядываясь по сторонам, шепнул Винченцо:
— Сержант, это плохая идея. Абиссиния — это не наша земля. Местные ненавидят нас, а русские… Они знают эти холмы лучше.
Винченцо, сплюнув в пыль, ответил с насмешкой:
— Маттео, не ной. Если там русские, мы их раздавим. А местные? Они разбегутся, как только увидят наши пулемёты.
Колонна двигалась через холмы, где воздух, тяжёлый от жары, пах пересохшей землёй и редкими травами. Река Аваш, мутная, с илистыми берегами, текла внизу, её воды, тёмные и неспокойные, отражали солнечные блики, как осколки стекла. Дорога сузилась, валуны и кусты сжимали её с обеих сторон, а холмы, поросшие сухой травой и усеянные камнями, поднимались всё выше, их склоны казались стенами, скрывающими угрозу. Солдаты, измученные маршем, шли молча, их дыхание было тяжёлым, шаги — неровными, а лица — красными от жары. Риччи, подняв руку, остановил колонну, его глаза сузились, когда он заметил тень, мелькнувшую за валуном на склоне. Он открыл рот, чтобы отдать приказ, но в этот момент воздух разорвал резкий треск выстрелов, и с холмов, укрытых кустами и камнями, хлынул шквал пуль.
Абиссинские воины, в лёгких белых рубахах и цветастых повязках, выскочили из укрытий, их лица были искажены криками на амхарском, которые эхом разносились по долине. В их руках были винтовки — старые итальянские Carcano, британские Lee-Enfield, русские Мосина, — а некоторые держали пистолеты-пулемёты, украденные у итальянцев. Их выстрелы, громкие и беспорядочные, смешивались с треском советских винтовок, которыми орудовали советские солдаты. Советский командир, высокий, с короткими седыми волосами, крикнул:
— Бейте их! Держите фланги! Не дайте им добраться к реке!
Риччи, вскинув руку, крикнул:
— Засада! В укрытие! Пулемёты, огонь! Первый взвод, за мной! Второй — на правый фланг!
Итальянцы бросились к камням и редким кустам, но пули косили их ряды. Рядовой Антонио Бьянки, молодой, с веснушчатым лицом, упал, пуля пробила ему грудь, его крик утонул в грохоте выстрелов, а кровь, алая, растеклась по пыльному мундиру. Винченцо, схватив пулемёт Fiat-Revelli, установил его на валун, его мозолистые руки дёрнули затвор, и пулемёт загрохотал, посылая очередь в сторону холма. Пули взрывали землю, поднимая облака красноватой пыли, но пуля, выпущенная абиссинским стрелком, пробила его плечо, разорвав мундир. Винченцо, выругавшись, упал на колено, кровь хлынула, окрашивая пыль алым цветом. Он крикнул, его голос был хриплым от боли:
— Маттео, держи пулемёт! Стреляй, а не стой!
Маттео, укрывшись за валуном, схватил винтовку Carcano, его руки дрожали, а глаза, полные ужаса, метались по полю боя. Он стрелял, но пули уходили в пустоту, а крики раненых били по нервам. Он сказал, но его голос был едва слышен:
— Лейтенант, их сотни! Они знали, что мы идём сюда! Мы не выберемся!
