Дорога до Зубалова заняла около часа. Москва осталась позади, сменившись темными силуэтами соснового леса. Фары Mercedes-Benz освещали проселочную дорогу, усыпанную гравием, который хрустел под колесами. Сергей смотрел в окно, наблюдая, как мелькают деревья, и пытался привести мысли в порядок. Медальон в кармане казался тяжелее, чем был на самом деле. Он думал о Екатерине, о Якове, о том, как Сталин — настоящий Сталин — держал этот медальон, возможно, в моменты ностальгии. Это делало его более человечным, но и усложняло задачу Сергея. Он не просто играл роль — он жил чужой жизнью, и каждая деталь, вроде этого медальона, напоминала ему об этом.
Дача в Зубалово встретила его тишиной.
Дверь открыла Надежда.
— Иосиф, — сказала она тихо, — ты поздно. Василий ждал тебя, но уже спит. Яков в своей комнате, читает.
Сергей кивнул, стараясь улыбнуться.
— Пойду взгляну на них, — сказал он, входя в дом.
Гостиная встретила его теплом камина, где потрескивали дрова, отбрасывая тени на потертые ковры с узором. Массивная дубовая мебель, слегка потрепанная, но крепкая, создавала ощущение уюта.
Сергей поднялся на второй этаж, где в одной из спален спал Василий. Трехлетний мальчик свернулся калачиком, сжимая деревянную лошадку, его светлые волосы растрепались на подушке. Сергей остановился в дверях, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Он никогда не был отцом, но этот ребенок, с его невинной верой в отца, вызывал в нем тепло, смешанное с чувством вины. Он поправил одеяло и тихо вышел.
В соседней комнате Яков сидел за небольшим столом, освещенным лампой. Он листал книгу о паровозах, его худое лицо было сосредоточенным, а гимнастерка аккуратно застегнута. Увидев Сергея, он напрягся, но не закрыл книгу.
— Здравствуй, Яков, — сказал Сергей, стараясь говорить тепло, но с привычной для Сталина сдержанностью. Он знал, что настоящий Сталин был строг с сыном, и не хотел вызывать подозрений. — Все еще читаешь про машины?
Яков кивнул, его взгляд был настороженным.
— Да, отец, — сказал он тихо, почти шепотом. — Хочу понять, как они устроены. Чтобы стать инженером, надо много читать.
Сергей сел на стул, напротив.
— Это хороший выбор, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Технари — будущее страны. Ты должен хорошо учится, Яков. Ты мой сын и другие не должны думать, что к тебе особое отношение.
Яков посмотрел на него, и в его глазах мелькнула искра интереса, но тут же сменилась настороженностью.
— Отец, я очень хочу учится. Я не подведу тебя. Меня действительно интересует техника.
Сергей кивнул, понимая, что давить нельзя. Яков был замкнутым, и доверие нужно было завоевать. Он поднялся, пожелал сыну спокойной ночи и вышел, чувствуя, что сделал маленький, но важный шаг. Медальон в кармане словно напоминал ему о Якове — сыне, которого Сталин потерял в будущем, и которого Сергей теперь должен был защитить.
В гостиной Надежда разбирала письма партийцев за длинным столом. Она подняла взгляд, и ее лицо смягчилось.
— Иосиф, — сказала она, — ты сегодня какой-то задумчивый. Все в порядке?
Сергей улыбнулся, стараясь скрыть напряжение. Он чувствовал тяжесть медальона в кармане, но решил не упоминать о нем.
— Дела, Надя, — сказал он, садясь рядом. — Много дел. Но я справлюсь.
Она кивнула, но в ее глазах мелькнула тень сомнения. Сергей понял, что Надежда слишком наблюдательна, и любая ошибка в его поведении может вызвать вопросы. Он прошел в свой кабинет, где была обширная библиотека. Взяв одну из книг — томик Ленина с немного потрепанной обложкой, — он устроился в кресле у камина, но мысли его были далеки от чтения. Он думал о Ворошилове, о Царицыне, о медальоне. Его знания из 2025 года были преимуществом, но и то же время и бременем. Он должен был использовать их так, чтобы не выдать себя.
Перед сном он достал медальон и еще раз посмотрел на фотографию Екатерины. Ее взгляд, строгий и печальный, словно спрашивал: «Кто ты? И что ты делаешь в его жизни?» Сергей закрыл медальон и спрятал его в ящик стола, решив, что никому не расскажет о находке. Это было его личное открытие, кусочек прошлого Сталина, который мог помочь ему понять, кем был этот человек.
Ложась в кровать, он посмотрел на темный потолок, где плясали тени от камина. Сон не шел. Он уже анализировал следующий день: разговор с Молотовым, доклад Орджоникидзе, возможные ходы Троцкого. Медальон, спрятанный в ящике, казался символом его миссии — сохранить человечность в мире, где власть искушала жестокостью. Он должен был быть готов к испытаниям. И он будет готов.
