— Не подскажу. Все, что связано с нецензурной лексикой меня не интересует. Только, если я еще раз услышу из твоих уст слова на буквы «х», я тебя накажу.
— Поподробнее? Что за слова? Хер? Хрен и ху….хек?
— Лещ. Получишь леща.
— Не получу. Тебе этот брак нужен больше, чем мне.
— Ты чего такая борзая?
— Какая есть.
— Ты помнишь, что завтра ты встречаешься со стилистом?
— Ага, — не смотря на меня произносит Настя.
Ставит в духовку противень и принимается протирать тряпкой пол, выставив свою задницу на обозрение. Великолепно. Она действительно не понимает, что делает?
— Как там поживает Бурдж-Халифа? — тебя мне еще здесь не хватало. — Да не чпокал я ее, не ссы, — шепчет мне на ухо. Малолетний придурок. — Приехала еда. Вангую: что-то на полезном.
Настя даже не пытается скрыть разочарование и брезгливость. Ковыряется вилкой в рыбе и, скривив лицо, достает из тарелки сыр.
— У тебя так туго с деньгами, что уже заказываешь еду с плесенью?
— Это свежий сыр. Дорблю.
— Какое точное название. Действительно блю. Только забыли еще одну букву ю на конце.
— Блю — это голубой. Голубая плесень. Благородная.
— Ага. Всем приятного аппетита. А я, пожалуй, кровяночки дождусь.
— И я, — потирая руки произносит Руслан. Убью. Причём обоих.
Кажется, я жду Настиного преображения больше, чем она сама. Потому что она не проявляет никакого энтузиазма. Полный пофигизм.
Дверь уборной ударяется о стену и передо мной появляется Настя. Сто лет будет жить. Охренеть.
— Малыш, я тоже соскучился, но туалет не лучшее место для встреч.
— Я заметила, что ты постоянно включаешь воду, когда идешь в туалет. Зачем, если всем и так известно для чего туда ходят люди?
А я уж думал, меня ничем не удивить в этой жизни. Ан нет. Еще можно.
— То есть справить свои физиологические нужды в своем же доме с включенной водой, я уже не могу?
— Не можешь. Это расточительство. У нас нехватка воды на планете, а ты берешь и тратишь ее в пустую, — секунда и она выключает воду.
— Может, мне вообще не мыться?
— Мойся. Желательно, чаще. От тебя воняет.
— А я ж думал, нет ничего страшнее, чем мочиться при тебе. Так от меня воняет? Чем?
— Какими-то женскими вонючими духами. Запашок стойко напоминает мне крем, которым бабушка мазала пятки.
— Ясно. Радость моя, а тебя ничего не смущает в этой ситуации?
— Ну, так-то это не у меня писька в руках. Поэтому меня не смущает. Но я туда не смотрю. Не бойся. Просто водичку попусту не включай. Ну и дверь закрывай на замок.
— Это все?
— Пока все. Если будет что-то еще, я непременно буду тебя поучать, как ты меня. Писай, писай.
Пожалуй, еще никогда я не был в таком ахере.
И мне бы отстать от нее и просто передать в руки профессионалам, но я за каким-то хреном приезжаю к ней через полтора часа. Что я там говорил, никогда не был в таком ахере? Точно не был. Вот сейчас он самый.
Выпить. Мне нужно срочно выпить. Точнее нажраться в хлам. Только недавно я радовался, что ее светло-русые волосы не тронуты краской, как эта бестолочь превратила свои волосы в розовое нечто. Полтора, сука, часа. Всего полтора.
Но хуже всего, что она и полудурочная, по всей видимости, стилист радуются, смотря на отражение Насти в зеркале. Хотел получить милый интеллигентный образ — получил.
— Мы вас так рано не ожидали. Успели поработать только с волосами.
— И слава Богу. Боюсь представить, что бы было, если бы я пришел на вторую часть Марлезонского балета. Стрелки, черные губы и юбка проститутки? Даю два часа на устранение этого безобразия, чтобы вернуть ее волосы в исходное состояние.
— Простите?
— Переделывайте. Сейчас же. Что непонятного?
— В каком смысле?
— В прямом. Она девочка совсем, зачем из нее делать какую-то опытную дешевку с розовыми волосами?! Нельзя было грамотно обыграть ее образ, сыграв на невинном личике?
— Вы сказали, преобразить Анастасию. И она преобразилась. У нее даже стал другой взгляд.
— Стереть и хлоркой отмыть.
— И себе рот с хлоркой вымой. Извините его, пожалуйста. Он не с той ноги встал.
— Давайте, успокоимся. Вадим, если вы боитесь, что наша процедура испортила волосы, то это не так. Эта не краска. Цвет смоется через пять-шесть смывок. Это временный образ. Сначала я тоже была против таких, пусть и временных, но все же кардинальных перемен, но Анастасия сама на этом настояла. А желание клиента — это закон. Мы примерили ей искусственные пряди розовых волос, и я поняла, что ей это очень подойдет. Поэтому мы на это и решились. Никакого броского макияжа я не планировала.
Перевожу взгляд с хорошо пропиаренного стилиста на Настю. А там прям торжество в глазах. Ты с кем тут воевать собралась, мелюзга?
— Я сказал, смывайте это. Сейчас же.
— Нет. Мне нравится. И я сама буду выбирать какой цвет волос мне носить и во что мне одеваться. Какие ногти сделать и какие украшения носить. Спасибо вам, Аня. Я обязательно сюда вернусь чуть позже. Мне пока хватит на дней десять розовых волос. А то боюсь, черные ногти мой будущий муж на сегодня не выдержит. А у него уже возраст не тот, не надо ему сильно волноваться. Пойдем.
