И все-таки что-то определенно изменилось за эти две недели. Точнее не что-то. А кто-то. По факту Настя права. Она сама в праве выбирать, что ей надевать, как краситься и как обращаться со своими волосами. Вот только меня не покидает ощущение, что она делает все нарочно, чтобы вывести меня из себя.
— Ты зря это делаешь, радость моя, — открываю дверь, пропуская Настю на переднее пассажирское место.
— Что?
— А ты не понимаешь что?
— Нет.
— Намеренно делаешь все, чтобы меня разозлить. Ты уверена, что хочешь видеть мои худшие стороны?
— Капюшонный питохуй, а есть еще хуже, чем есть?!
— Что ты сейчас сказала?
— Капюшонный питохуй. Это степень моего крайнего удивления. А так, это птичка. Ядовитая. Неужели ты и что-то не знаешь? Непорядок. Надо на досуге изучать флору и фауну.
— Заканчивай, Насть. По-хорошему прошу.
Я ожидал очередную колкую фразу, но точно не то, что она откроет бутылку с водой и совершенно точно намеренно меня обольет.
— Что ты делаешь?!
— Хотела кое-что проверить. Извини. Так надо было.
Пока я протираю салфетками пальто, Настя какого-то хрена ослепляет мне глаза фонариком из телефона.
— Ты там краски нанюхалась?!
— Это не краска. Просто мне показалось, что у тебя что-то на глазу. Нет. Ошиблась. Нам нужно заехать и сдать кое-какие анализы. Ты же знаешь город, отвези нас в какую-нибудь клинику.
— Какие еще анализы?
— Важные. Поехали?
Нет чтобы следить за дорогой, я то и дело кошусь на розовое пятно справа от меня. На очередном светофоре все же не выдерживаю и открыто поворачиваюсь к Насте. Ей откровенно похрен на мои рассматривания, ибо она вся в телефоне. Слава Богу, не тронули длину волос и корни. Только сейчас понимаю, что кончики волос у нее сиреневые. Наверное, я тронулся башкой, иначе не знаю, как объяснить тот факт, что по мере рассматривания ее волнистых прядей, я нахожу в этом что-то привлекательное. Со мной точно что-то не так, если я мысленно признаю, что ей идет это безвкусное безобразие.
— Что? — резко поворачивает на меня голову.
— Да вот думаю. С такими волосами в клинике подумают, что я привел дочь на прививку.
— Бери выше. Дедушка привел внучку на первый в ее жизни внутрипопочный укол. Зеленый давно. Нам, кстати, в зад сигналят.
Зад. Отбить бы тебе этот зад. Трогаюсь с места, мысленно чертыхаясь. Когда вообще меня кто-то выводил так из себя? Никто и никогда. Даже поступки Руслана и Ани не вызывали у меня таких неконтролируемых эмоций. А здесь и повода, по сути, нет. Ну, подумаешь, поступает как хочет и неотрывно пялится в свой телефон. Она имеет на это право. Вот только это осознание не помогает мне справиться с непрошенным желанием отобрать у нее телефон и выкинуть его прямо под колеса.
И ведь дал себе четкую установку — оставить ее в покое и не пытаться совать к ней свои руки, язык и что пониже. Не моя это история. Вообще не моя. Семнадцать лет разницы — это не пустяк. Это целая, мать ее, жизнь. Малолетки — вообще не моя история. То ли дело такие как Саша, на крайний случай, Вера, отметившая тридцатилетний юбилей. А уж малолетка, сохнувшая по всяким гондонам, — тем более не про меня.
Не удивлюсь, если сейчас она переписывается с ним. А с кем еще, если у нее никого нет?
И тут меня осеняет. А может, ее поведение и попытки меня задеть это результат обиды за то, что она в курсе, что я не только лазил в ее некогда забытом телефоне, но и удалил сообщения от ее хреноглядного?
Спросить в лоб? Ну да, Даровский, это прекрасная идея. Не пойман — не вор.
— Что читаешь? — и все же не выдерживаю гнетущей тишины. Нарушить бы ее столкновением ее мобильника и стекла, но последнее вроде жалко.
— Сообщения.
— От кого?
— От того, кто мне их написал и отправил, — действительно. Какой вопрос, такой и ответ.
— Лучше бы больше развивалась и читала что-то реальное.
— Я развиваюсь и читаю, — наконец переводит на меня взгляд, когда мы останавливаемся на очередном светофоре.
— Ну и что последнее ты прочитала?
— Где мой сыр.
— «Где мой сыр?» Спенсера Джонсона? — серьезно? — Не ожидал. Это полезно читать всем, особенно тебе. И как тебе?
— Ты спросил, что последнее я прочитала, я сказала: «Где мой сыр». Это надпись на вывеске магазина слева от тебя, — поворачиваю голову. Полная гомогенизация. Чувство такое, что меня снова хорошенько приложили поленом. — А ты?
— Что я?
— Что читал последнее. Ну кроме сейчашней вывески?
— Угадай с трех раз.
— Что-то типа из «Как стать душнилой года?»
— Нет.
— Душнилой века?
— «Идиот». Достоевского.
— Не пошло, видимо, тебе на пользу.
— Думаешь?
— Однозначно.
— Ну, да. Куда мне до магазинной вывески.
— Ну, да. Кстати, я хотела с тобой поговорить о нашем браке.
— Я весь во внимании*. (Автор в курсе как это писать правильно)
— Ты сказал, что я должна буду ходить с тобой на встречи с важными дядьками, чтобы улыбаться их женам. Вести с ними беседы и все такое. Я с этим согласна. Посетить стилиста, но по своему усмотрению, тоже. И даже учиться правильно говорить.
— Но?
