Закончив свою гневную тираду, я замолчал, и некоторое время просто стоял и пытался отдышаться. Напротив меня зависло пять недоумевающих лиц, а откуда-то, словно из-за густого и осязаемого тумана, чей-то голос настойчиво звал меня по имени. Я закрыл глаза, зажмурился изо всех сил, затем открыл глаза. Искусственный жёлтый свет оказался слишком ярким, всё плыло. Прямо передо мной зависло несколько силуэтов, отнимая последний воздух в, и без того душном и пропахнувшем смесью туалетной воды и пота, помещении. Что-то холодное попало мне на лицо.
— Веди его на свежий воздух, — услышал я чей-то тихий голос.
— Ага, давай сюда, — ответил ему другой голос.
Перед глазами замелькали полосы света и темноты, а потом я вдохнул холодный уличный воздух, как умирающий от жажды в пустыне — последнюю каплю воды.
Вокруг было темно и почти тихо. Кроме прошуршавших шинами по асфальту пары автомобилей, кто-то довольно громко дышал мне в ухо. Я попытался обернуться и только сейчас сообразил, что кто-то приобнимает меня за талию так, как будто без его или её помощи я не устою на ногах. Я закрыл глаза и втянул приятный ночной воздух через нос и уловил лёгкий аромат духов. Пусть это будешь ты, подумал я, хотя и понимал, что такой исход событий просто нереален. В лучшем случае это Росс, а самый реальный вариант — бармен или охранник, прибежавший на шум и выгнавший меня из заведения.
— Ну чё, лучше? — кто-то сказал мне прямо в ухо.
Я вывернулся из объятий и обернулся. Это и, правда, был ты. Я так изумился такому повороту, что попятился, запнулся за что-то и шмякнулся на землю. Вместо того чтобы смеяться надо мной ты подошёл и протянул мне руку. На лице у тебя появилась добродушная улыбка. Не знаю почему, но я обратился внимание на то, что она тебе очень идёт.
Откуда-то из-за спины появился Нильс.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он холодным тоном, сквозь который всё же проскакивали нотки беспокойства. — Нужно вызвать врача?
— Думаю, он в порядке, — ответил за меня ты. — Сейчас подышит и пройдёт. Иди, собирай барахло. Мы пока пройдёмся.
Нильс сверкнул глазами, в которых горел недобрый взгляд, и скрылся в баре. Ты снова приобнял меня, и мы пошли вдоль дороги, перешагивая через заледенелые лужи и жёлтые пятна света от фонарей.
— Я вот что думаю, — сказал ты мне опять в ухо, и я чуть поёжился от звона, — мы же не посвятили тебя в Братские узы. Девочки проходили посвящение, а ты — нет. Надо исправлять это. Согласен?
Я кивнул, хотя вовсе и не собирался соглашаться, просто никак не мог сообразить, почему после всего того, чего я наговорил, ты так нормально разговариваешь со мной. Это даже пугало.
Мы дошли до конца квартала и остановились на перекрёстке. Горел красный свет. Я кучу раз видел, как ты ходишь и на красный свет, а даже вообще мимо переходов, но сегодня тебя что-то остановило. Моё присутствие? Или тебе некуда было спешить?
Светофор медленно отсчитывал секунды, а я пытался придумать, чем заполнить паузу. Надо было пользоваться моментом, мы так редко оставались наедине, а сейчас ситуация как раз располагала выяснить, почему ты так странно отреагировал на мою истерику.
— Френсис, можно спросить?
— Ага, только меня не так зовут. Но ладно, валяй.
— Ты… ты не обиделся? — я с трудом выдавил эти слова и стал с замиранием сердца ждать, что же скажешь. Не помню, чтоб я когда-то задавал тебе настолько личный вопрос. Чувства — это же самое интимное, что есть в человеке.
— На что это? — в твоём голосе прозвучало удивление. Не знаю, это ты хорошо притворялся или просто думал о своём, поэтому выпал из контекста. Но я был уверен, что ты довольно быстро понял, о чём я говорю.
— На мои слова… Я столько всего наговорил. Я сожалею.
Ты мягко оттолкнул меня и посмотрел так, словно я чокнутый.
— Когда?
Это явно был твой глупый розыгрыш, и я начал злиться. Когда же ты успокоишься? Неужели ты совсем никогда не дашь мне шанса нормально с тобой поговорить? Мне не хотелось начинать всё заново, поэтому я постарался успокоиться и представил себя, как когда-то учил психотерапевт, на лоне природы, где есть только я, журчащий водопад и внутренняя гармония.
— Несколько минут назад, когда мы были внизу. Ты сказал, что я обиделся, а я… В общем, сказал, что ты крыса.
— Ого! — воскликнул ты, но твоё лицо не подсказало мне ничего о твоих мыслях. — Ты считаешь меня крысой? Тебе не нравится наша группа или мои песни или то, что я сделал тебя чуть более известным? Что именно?
Несмотря на содержание твоих слов, которое вполне могло бы означать обиду, ты смотрел на меня так, будто я несмышленый младенец, а ты мой мудрый и опытный гуру-учитель, который знает обо всех моих заскоках и слабостях, но снисходителен к ним. Я растерялся. И ещё раз ужасно пожалел, что раскрыл рот там, внизу. В следующий раз, если он, конечно, будет, я заклею себе рот скотчем.
— Я не считаю тебя крысой. Прости меня, пожалуйста, что сказал всё это…
— Разве ты что-то говорил? — перебил ты. — Я не слышал. Может, ребята слышали? Пошли, спросим.