Время до вечернего концерта тянулось крайне медленно. Если бы я мог, я бы с удовольствием перемотал его, и даже концерт. Посиделки в ресторане с итальянской кухней ничуть не развеселили группу. Со стороны мы, наверное, выглядели, как сборище незнакомых друг с другом людей, вынужденных делить столик. Ты молча жевал пиццу, с каким-то странным выражением лица — нахмуренные брови, отсутствующий взгляд, сжатые в тонкую линию губы — уставившись в пустоту. Нильс ограничился чаем и сердито поглядывал то на Росса, то на тебя. И только Мона с Лайк изредка перебрасывались колкими фразами. Зато меня наблюдение за выражениями лиц ребят несколько успокоило. Всё-таки мы были в той части города, где моим родителям делать было нечего, да и уютная атмосфера ресторана, тихая музыка и стук столовых приборов оказывали своё влияние. Мне уже не казалось, что беда неизбежна.
После часа, проведённого в ресторане, меня сморило, и я готов был остаться на мягком диванчике пока не высплюсь и не почувствую себя полным сил бороться с жизненными трудностями. Однако ребята с какой-то ошалелой радостью покинули заведение — наверное, чтобы больше не буравить друг друга взглядами, полными взаимных претензий — и я отправился с ними. Разобравшись на маленькие группки, все двинули в разные стороны. Я остался со своими союзниками — Лайк и Россом. Несколько часов мы бродили по окраине Балтимора, а потом поймали такси и поехали в клуб.
Как это ни странно, но гримёрка в Балтиморском клубе была самая удобная и уютная из всех, в которых мне удалось побывать: большая, светлая и чистая, она скорее напоминала квартиру-студию, чем место, где переодеваются сотни артистов каждый год. Нас встретила приветливая девушка-менеджер клуба, провела маленькую экскурсию по зданию, а потом проводила в гримёрку. Её ничуть не смутило, что мы прибыли так рано. Видимо, не зря говорят, что родные стены помогают: дома и места милее и люди добрее. Эффект от клуба окончательно успокоил меня.
— Ты, наверное, в этом клубе раз сто бывал, — сказал Росс.
Пока остальных ребят не было, мы заняли лучшие места и разбросали свои вещи на всех горизонтальных поверхностях за исключением пола. Лайк прыжками измеряла внушительное пространство от одной стены до другой, Росс бродил вдоль стен так, чтобы не помешать девушке выполнять акробатические трюки, а я полулежал на диване и изучал лепнину на потолке.
— Немного меньше, чем сто, — уклончиво ответил я, чтобы не признаваться, что я не только в этом, но и в любом другой клубе Балтимора никогда не был. И не только Балтимора.
— Здорово, — обрадовался Росс, — родные стены, значит. Кстати, заметил, сцена-то тут маленькая, как бы нам ещё всем поместиться.
— А, по-моему, нормальная сцена, — сказала Лайк, ненадолго прекратив свои упражнения. — Ну, если не делать на ней пируэты и арабески, — на этих словах она снова разбежалась и сделала почти полный шпагат в полёте. По приземлению она влетела в стену. — Может, тут раньше две комнаты были, а сделали одну?
— Ага, или сократили за счёт гримёрки сцену, — пошутил Росс.
Я взглянул на часы — до концерта было ещё больше двух часов, но я всё равно нехотя оторвал своё тело от дивана и, подобрав сумку со своей концертной косметикой, пересел к зеркалу.
— Помочь? — поинтересовалась Лайк.
Обычно я справлялся с гримом сам, а Лайк и Мона лишь оценивали итоговый вариант и исправляли недочёты. Поэтому я задумался, отчего такое внимание к моей персоне? Неужели всё дело в том, что я наговорил про родителей и про город?
— Ладно, давай.
Пока я смывал с лица дорожную пыль, жир, пот и что там ещё могло быть, Лайк крутилась у столика и раскладывала кисточки, краски и прочие принадлежности. На заднем фоне Росс исследовал стены на наличие розеток.
— Слушай, а почему только ты выходишь на сцену в гриме? — спросила Лайк, нанося мне на лицо белую краску-основу. — Понятно, ты солист и всё такое, на тебя больше смотрят, но мы же тоже часть группы, хорошо бы нам всем выглядеть соответствующе. Как KISS там, или Mercyful Fate[i]. Может, нам всем принарядиться, а?
Я хотел кивнуть, потому что и сам об этом думал, хотя и понимал, что ты придумал мой образ для того, чтобы я никогда не смог почувствовать себя частью группы и всегда отличался от неё. Мне было приятно, что Лайк заговорила об этом. Мне уже порядком надоело всегда быть не таким как все. Но кивнуть я не смог, потому что Лайк схватила меня за щеки и обездвижила голову.
— Фу, не порти мои труды!
— Извини, — пробормотал я, не вполне уверенный, что говорить мне разрешено.
Лайк мазанула кистью мне по губам, и краситель попал на язык. На вкус он оказался почти нейтральным. Чем дальше моё отражение превращалось в того, кто за меня бывал на сцене, тем раскованнее и смелее я себя чувствовал. Грим действовал на меня, как на других алкоголь. И с каждый выступлением это эффект только усиливался.
На этот раз я не стал разыскивать уборную, чтобы переодеться, а сделал это при всех.
