Я кивнул. Мне, конечно, хотелось узнать, какое название было раньше, но я решил не менять тему, вдруг я потом не смогу вернуться к ней. А спрашивать в лоб — не входило в мою стратегию.
— Я немного знаю его друга, который всё время с ним.
— Росса? — уточнил я, понимая, что речь явно не о тебе.
— Ну да, вроде так его зовут. А девочек я только так видела, но лично не общалась.
Кара замолчала, и я понял, что просчитался и вопросы были бессмысленными. Тебя-то не было на сцене, ни вчера, ни тогда, когда группа выступала осенью в парке. Когда я с Карой и познакомился.
— А кто раньше был, до девочек? — поинтересовался я, стараясь делать вид, что я просто поддерживаю беседу, а не допрашиваю Кару.
— Ой, я и не помню, Тейт. Какой-то парень, вроде, так и не скажу. Если бы увидела, сказала бы, а так — извини, нет.
— Ладно, — сказал я, таким тоном, как будто мне этого знать и не особо хотелось.
— Как у вас с Джеммой, кстати? — быстро сменила тему Кара.
Я ответил, что всё прекрасно, и я как раз ищу её, чтобы позвать погулять. Кара сказала, что давно с Джеммой не виделась, а я ужасно обрадовался, потому что этот факт означал, что она вряд ли побежит прямо сейчас к ней рассказывать про вчерашний концерт. Я быстренько отделался от Кары, жалея, правда, что она ничего не сказала ни про то, как я пел, ни про то, насколько ужасно я выглядел на сцене, особенно в той части, когда меня накрыло действием всего того, что ты мне скормил.
До конца дня я свою девушку так и не нашёл, зато выяснил от одной из её знакомых, что Джемма то ли домой уехала на выходные, то ли с подругами отправилась в мини-путешествие. Во всяком случае, в кампусе её не было. Известие если не обрадовало меня, то подарило заметное облегчение. Хотя бы временно одна из проблем устранена.
Только я об этом подумал, как позвонила мама, несмотря на то, что до привычного времени моих звонков оставался ещё целый час. К счастью, я приготовился заранее. Сообщения маме, конечно, оказалось не достаточно, она захотела выяснить всё из первых уст и устроила мне тест: что это был за концерт, зачем я туда ходил, не помешало ли это моей учёбе и так далее. Я отвечал чётко и уверенно, поэтому проверку выдержал. Про Джемму мама так и не спросила и не потребовала её номер телефона. После получасовой беседы по телефону я почувствовал себя совершенно вымотанным, но довольным. На этот раз пронесло.
Но вот только что-то внутри меня подсказывало, что я лишь надстроил шаткую стену из вранья ещё выше и рано или поздно она целиком рухнет мне на голову.
На встречу в понедельник в баре с группой я всё-таки пришёл, решив про себя так: если хоть что-то в твоём поведении или поведении остальных мне не понравится, я тут же уйду.
Как обычно, все уже были на месте, когда я переступил порог комнаты в подвале. В отличие от последних нескольких репетиций, никто из ребят не играл и даже не обнимался с инструментами. Мне показалось это плохим знаком.
Поскольку ребята были увлечены беседой, на меня внимания никто не обратил. Я, ни с кем не здороваясь, прошёл внутрь и остался у стены. Разломанный диван так никто и не починил и, тем более, не заменил. Но сейчас, казалось, что так даже лучше, ведь вместо одного сидения получилось два, и оба они были заняты.
Я прислушался к разговору. Нильс рассказывал про какой-то гипотетический концерт в настоящем клубе, Росс отпускал шуточки по поводу того, как, вероятно, нелепо мы будем там смотреться, а девочки по очереди задавали разные вопросы. Ты сидел с задумчивым лицом и лишь изредка подавал признаки жизни словами «да» или нет.
Оказалось, что кто-то пригласил Братские узы выступить в ночном клубе на вечеринке в честь 14 февраля. Ребята обсудили, с какими песнями там лучше выступить: выбрать из тех, что есть или придумать новые. Мне захотелось узнать, опять ты будешь писать песни или у кого-то есть свои наработки. Я произнёс вопрос вслух, но никто не повернулся. Наверно, я сказал тихо, подумал я, но повторять не стал. Решил, что придумаю вопрос пооригинальнее.
Обсудив выступление в клубе и подготовку к нему, ребята решили немного поиграть. Нильс и Росс взяли свои гитары, Мона села за ударные, Лайк заняла твоё место у синтезатора. Ребята начали играть одну из песен из пятничного концерта, а ты устроился на середине дивана, наверно, чтобы понаблюдать со стороны. Я молча стоял у стены, не понимая, присоединиться мне или подождать, когда хоть кто-нибудь повернётся и позовёт меня. Когда мелодия дошла до момента, где я должен вступить, я напрягся в раздумьях петь мне или не петь, поэтому опоздал на целый такт и вступил сразу на следующий, пропустив строчку.
Я успел пропеть несколько слов, как Нильс прекратил играть.
— Так, стоп. Что за ерунда.
Я смущённо улыбнулся, желая показать, что я случайно проспал. Но Нильс вдруг сказал:
— Лайк, ты играешь не в той октаве.
Лайк непонятно дёрнулась и, мне показалось, украдкой взглянула в мою сторону. Я почувствовал облегчение, что это не из-за меня всё прекратили играть.
— Да, точно, я перепутала, — сказала она, глядя прямо на Нильса.
