А что мы знали о снуррах? Совсем ничего! Частный коллекционер, у которого мы забрали умирающее животное, на вопрос что это за зверь, лишь пожал плечами и промычал что-то себе под нос. Оказалось, его выловили контрабандисты на малоизученной планете в единственном экземпляре – естественно коллекционер не сказал «контрабандисты», но мы-то разумные люди… Как обращались все это время с животным, пока он летел на Землю, не известно: но не самым лучшим образом. Контрабанду прятали в тайниках, чтобы пройти многочисленные досмотры в портах, а тайники вряд ли были оборудованы для содержания животных. В итоге мы забрали у коллекционера изможденного, умирающего зверька, за которым не известно как ухаживать. Он был единственным в своем роде, но печальные янтарные глаза пленили нас с Зои. Она прижала бело-рыжую зверушку к себе и больше не отпускала. Кормила молоком из пипетки, брала с собой в постель и прижимала дрожащее тельце, заглядывала в глаза и долгими часами разговаривала с животным. И терапия любовью возымела свое действие. Снурр окреп, повеселел и прочно занял место в нашей жизни.
Тем не менее, я очень удивился, когда зверь разбудил меня. Снурр был неестественно оживлен и не находил себе места, мечась по кровати. Он разразился неслыханной до этого трелью, и лишь сообразив, что с монитора на меня смотрит жена, я сорвался с постели, запутавшись в синтетическом одеяле и растянувшись на полу.
Мне надо было срочно прибыть в больницу…
– Андрей, могу я вас так называть? – врач – единственный человек в этом механическом стерильном царстве – пристально заглянул в глаза. И, получив согласие, продолжил. – Прежде чем что-либо говорить о вашей жене, позвольте поинтересоваться… Как вы относитесь к смерти?
– Что? – я не мог понять, куда он клонит. И не хотел. – О какой смерти вы говорите? В наш век…
– Спокойнее, молодой человек. Спокойнее, – осадил доктор. – Я лишь задал риторический вопрос.
– Риторический? – по-моему в моём голосе прорезались истерические нотки. – Вам не кажется, что больница не место для таких расспросов? Может, сразу скажете, что и хотели?
– Хорошо, – вдруг слишком легко согласился врач. – Ваша жена больна. Очень…
– Но, Вениамин Абрамович, – так звали специалиста, – разве медицина не шагнула далеко вперед? – прервал я. – Разве сейчас не вылечивают от всех болезней? В том числе и генетических?
– По большей части – да, но…
– Но? Что «но»?
– Но, увы, не все. Часть болезней, очень маленький процент, до сих пор не поддается лечению.
– То есть… моя жена… моя Зои… умирает? – я не мог поверить, в что говорю. – Но это же чушь! Она же молода и здорова! Ведь так доктор?
– Выслушайте, молодой человек, – начал он, но увидев мое состояние, вдруг тряхнул за плечи и довольно громко и жёстко прикрикнул: – А ну успокойтесь! Возьмите себя в руки, наконец! Вы мужчина или нет? Выслушайте и примите правду!
Это подействовало. Словно окатили из ушата холодной водой. Я притих и молча уставился на Вениамина Абрамовича, ожидая продолжения.
– Ретроцеребеллярная киста головного мозга. Находится в толще мозга, из-за чего не операбельна: очень трудно добраться, не задев серое вещество. – Каждое слово ложилось на плечи тяжелой гирей. – Право на риск есть только у пациента, то есть, согласие на операцию мы должны получить от Зои. Но… успешность операции всего тридцать процентов – есть риск повредить мозг.
– И… долго она проживет, если не оперировать?
– Тут будет зависеть от кисты. Может месяц, а может и несколько лет. Я гарантий дать не могу.
– Что требуется от меня? – спросил потухшим голосом. Мечты о долгой и счастливой жизни рухнули в мгновение ока. Надежды на будущее развеялись, словно их и не было. Я прекрасно осознавал, что если не лечить, Зои рано или поздно умрет, а если оперировать, то может не дожить до окончания операции… Как можно выбирать в этом случае? Дать жить, умирая, или убить, пытаясь спасти…
– Вам надо поговорить с женой.
Как я мог с ней об этом говорить? Как сказать любимому человеку, что он вот-вот умрет? Но это сделала Зои, сняв тяжесть решения с моих плеч.
– Спасибо.
– За что? – удивился я.
– Что вызвал скорую, – Зои слабо улыбнулась, прижимая снурра к груди. Зверек льнул к жене, ласкаясь словно котёнок. Мои брови полезли вверх – еле смог их удержать на месте, и сохранить невозмутимый вид: я-то знаю, что не вызывал неотложку… А если не жена, то кто? Я подозрительно уставился на Торика: на мгновение мелькнула дурацкая мысль, что зверек не так прост, как кажется. Но жена прервала размышления, и подозрения тут же развеялись.
– Андрей, я умираю? – грусть на лице, печаль в глазах, понимающих все без докторов.
– Нет милая! Нет!
– Не ври мне. Я чувствую, что что-то не так… Что говорит врач?
– Врач… – слова дались с огромным трудом, но в голове забрезжила бредовая мысль. – Он говорит… Он… Милая, а хочешь я подарю тебе звезду?
– Звезду? – она слабо улыбнулась. – Ты шутишь? Как тогда… на крыше? Неужели я не понимаю, что это невозможно? Андрюш, не надо меня успокаивать…
