Я не знаю, что сказать, поэтому неопределённо пожимаю плечами. Он скидывает куртку и ботинки, идёт в комнату и уже оттуда кричит мне:
– Мы будем заниматься сегодня или нет?
Я иду к нему, но остаюсь стоять возле дверей.
– Я не кусаюсь, ты что забыла?
На этот раз не шучу, что из нас двоих кусаюсь я, а просто спрашиваю у него:
– У тебя что-то случилось?
Он ещё больше мрачнеет, если это возможно.
– Ни-че-го. Ничего не случилось.
– Ты пьян, – зачем-то говорю я.
Он вскакивает со стула, роняя его, и почти кричит мне:
– А вот это не твоё дело! Ни разу не твоё… Не смей мне в жизнь лезть.
Если честно я видела его таким впервые. Он бывал разным – весёлым, смешным, напряжённым, раздражённым. Но никогда в его голосе не было столько… отчаянья?
– Ничего не случилось, – упрямо повторяет он.
–Да, я поняла.
–Ничего…
–Угу…
Молчим.
Он падает на диван и утыкается в свои руки, а потом абсолютно трезвым голосом спрашивает:
– Сань, ты когда-нибудь теряла близких людей?
– Нет, – шепчу я, уже догадываясь, о чём дальше пойдёт речь.
Он сначала ничего не говорит, так же как Алёна, когда рассказывала про старшего брата, а потом уже не может остановиться:
– А я потерял. Брата, – он тяжело сглатывает, но всё-таки продолжает. – Стаса. И это так нечестно, чертовски нечестно. Вот был человек, а теперь его нет… Как будто ничего не случилось. А я должен жить со всем этим дерьмом. А почему я должен жить, если его нет?!
У него из глаз катятся горькие слёзы, но он будто не замечает их.
– Ему сегодня бы исполнилось 20 лет. Всего лишь 20! Ты понимаешь это! – он опять переходит на крик, но сейчас он кричит не на меня, а скорее на несправедливость жизни. Подхожу к нему и сажусь рядом.
–Сань, я не знаю, как мне жить. Где взять силы, чтобы просто справиться с этим. Вон родители с Алёнкой пытаются как-то подняться, что-то делать… А я… Я тону. И ненавижу их за то, что они пытаются жить дальше, а я не могу.
Я первая беру его за руку. Ладони у него холодные, впрочем, он сам весь какой-то ледяной.
– Ты имеешь право на свою боль, – аккуратно замечаю я.
И тут он смотрит на меня так серьёзно, как будто вообще впервые видит. Я осторожно провожу пальцем по его щеке, утирая слезу. Вытираю и замираю, хочу одёрнуть руку, но Сашка не даёт, кладя свою руку поверх моей. А потом опять сглатывает. Нервно так, что мне тоже хочется. А я всё смотрю в его глаза, и мне кажется, что его боль и печаль поглощают меня полностью, утаскивая за собой на самое дно.
А потом он меня целует. Жадно так, что я даже испугаться не успеваю. В прочем испуг придёт сильно позже, лишь с осознанием того, что мы натворили. Наверное, это было бы даже приятно, если не противный вкус алкоголя у него на губах, а потом уже и у меня во рту.
Я не сразу понимаю, как от поцелуя мы переходим ко всему остальному. Вот вроде бы мы целуемся, а в следующий момент он уже наваливается на меня. Его руки блуждают по моему телу, оказываются под футболкой, джинсами. Я даже не смущаюсь, просто не думаю об этом.
– Помоги мне, помоги мне, Саня, – отчаянно молит он. А я так и не поняла, про что он, про нашу одежду, или так… в целом.
– Я здесь, здесь, – зачем-то шепчу в ответ.
В следующий момент он стаскивает с меня джинсы и сам остаётся без штанов. Я стараюсь не смотреть на него, хотя уже прекрасно догадываюсь, что нас ждёт дальше. Забываю дышать. В след за джинсами летят мои трусики, а Сашкина рука касается меня между ног. Я дёргаюсь от смущения и ещё больше напрягаюсь, но он этого не замечает – как заведённый целует меня в губы, шею, ключицу, кожа горит от чужих прикосновений.
Затем он входит в меня, разведя коленом мои ноги.
В этом нет ничего красивого или приятного. Мне больно, чертовски больно. Но я удерживаю себя под ним и даже стараюсь не кричать, только цепляюсь руками за его плечи. Один толчок, другой, третий… Легче не становится. Я жмурюсь – только не плакать, не плакать.
Проходит какое-то время, прежде чем его охватывает мелкая дрожь, и Саша просто валится на меня сверху. Я чувствую тепло на своих бёдрах, но и об этом тоже стараюсь не думать. Вообще думать нельзя, иначе я просто развалюсь на части. Он какое-то время лежит на мне, а потом перекатывается на бок. На узком диване совсем мало места, и наши ноги свисают на пол.
А потом он в один момент как будто приходит в себя, чувствую, как трясёт головой. Подрывается, садится рядом, хватается руками за голову.
– Чёрт, Саня, чёрт… Что же я наделал, – он пытается коснуться меня, но я отползаю в противоположный угол дивана, пытаясь руками прикрыть свои ноги, не обращая внимания на кровь и сперму на своих бёдрах.
– Всё в порядке, – дрожащим голосом пытаюсь его успокоить я.
–Саня…
–Всё в порядке.
Больше всего на свете я боюсь того, что он начнёт извиняться. Вот тогда я точно не выдержу:
– Саш, тебе лучше уйти.
– Ты этого хочешь?
– Да. Уйди, пожалуйста.
И он слушается, поспешно натягивает плавки и штаны, молча движется к выходу, обувается, находит свой пуховик, но потом опять появляется в дверях комнаты. И тут у меня сдают нервы:
– Уйди!
