– А за сегодня спасибо, – и она протянула мне купюру. Двадцать долларов. Я сунул купюру в задний карман с таким видом, будто каждый раз получаю двадцать долларов за смену прокладки. – Мы сейчас пьем чай, – сказала она. – Пожалуйста, присоединись к нам.
– Спасибо, я лучше пойду. А то у меня руки грязные. – Из гостиной тут же вышла Наоми, заговорила с улыбкой:
– Конечно, грязные! После такой работы необходимо помыть руки. Вот же мыло. И полотенце. – Они все же заставили меня сесть с ними за стол. А я действительно хотел пить, и чай с лимоном показался мне вкусным, несмотря на то, что напротив сидела миссис Кроцки с красными немигающими глазами. Я сказал:
– Для этой работы вы могли вызвать супера вашего дома. Он обязан это делать бесплатно. – Миссис Кроцки своим тонким пронзительным голосом объяснила:
– Этот пуэрто-риканский гой ничего не умеет толком.
– Мама! – воскликнула Наоми. – Антони тоже нееврей.
– Знаю. Но он наш гой, из моей синагоги. – Наоми, с улыбкой пододвигая ко мне вазу с миндальным печеньем, пояснила:
– Мама разделяет неевреев на наших гоев и ненаших гоев. Евреев она тоже разделяет на наших и ненаших. – Миссис Кроцки спросила:
– Антони, ты был когда-нибудь женат?
– Нет. – Чтобы предупредить дальнейшие вопросы я пояснил: – Я часто менял места жительства, искал где лучше, пока не обосновался в Нью-Йорке. – Наоми сказала:
– Это понятно, вы же росли сиротой. – Миссис Кроцки спросила:
– Ты учился в колледже в Цинцинатти? – Оказывается, прихожане моей синагоги уже знают все официальные сведения обо мне. Синагога – замкнутый круг общения. Я ответил:
– Да. Два года колледжа, полный курс прикладной механики. – Миссис Кроцки сказала:
– Наоми закончила четырехгодичный колледж и теперь ведет бизнес своего мужа, пока он болен.
– А что с вашим мужем? – обратился я к Наоми.
– Проблемы с сердцем, – и Наоми поднялась с места. Я понял это как знак уходить и тоже поднялся с места.
– Нет, нет, – запротестовала Наоми, доставая из буфета две бутылки с вином. – Посидите еще с нами. – Я снова сел. Одна бутылка была с еврейским вином кедем, которого я терпеть не мог, но другая бутылка Хэнеси. Наоми поставила на стол три маленьких бокала, налила немного матери кедема, спросила: – Антони, вам Хэнеси?
– Да, пожалуйста. – Она налила мне полбокала, а себе на полдюйма. Я сделал глоток из бокала, миссис Кроцки выпила свой кедем, а Наоми только пригубила. Миссис Кроцки сказала:
– Антони, вам пора жениться. Чем старше мужчина, тем труднее выбрать девушку. Не затягивайте срок. У Наоми есть знакомые незамужние девушки.
– Это правда, – согласилась Наоми с улыбкой. – Жаль, что вы не еврей, – Она тут же смутилась и с улыбкой предложила: – Но у меня есть знакомые и нееврейские девушки. Я только не знаю вашего вкуса. – Она явно кокетничала, и это ей шло. У нее была белая, почти незагорелая кожа. Вероятно, на солнце она носила шляпу с большими полями. И я уже игривым тоном сказал:
– У меня изысканный вкус. Вот если бы вы предложили девушку похожую на вас, я бы призадумался. – Наоми весело заявила:
– Я уникальна. К тому же я уже замужем, и у меня двое детей.
– В наше время это не проблема, – сказал я, глядя на нее. Она отвела глаза, а миссис Кроцки заметила:
– Это у гоев не проблема, – и вдруг задала вопрос: – Антони, а ты любишь вино?
– Только хорошее.
– И ты часто пьешь?
– Редко. При случае. Вот, например, как сейчас, – и я сделал еще глоток хенеси. – Наоми пододвинула ко мне вазу с шоколадом и тоже немного отпила из своего бокала. Миссис Кроцки сказала:
– Да, мне сказали, что ты не пьяница, не такой как другие гои. – Я уже знал, что все провинциальные евреи считают неевреев пьяницами. Наоми тут же поправила:
– Мама, у тебя неверное представление о людях, потому что ты общалась с неевреями только определенного уровня. – Я уточнил:
– Например, с водопроводчиками и уборщиками. – Наоми возразила:
– Газоны вокруг моего дома обрабатывает бригада из трех рабочих. Они неевреи. Один из них регулярно посещает оперу. – Вероятно, в этом кругу посещение оперы было престижно. Я даже хотел сказать, что два дня назад был в опере, но воздержался. Все же я сказал:
– Евреи тоже бывают разные.
– Конечно, – согласилась Наоми. – В Нью-Йорк недавно эмигрировала группа галицийских евреев. Это ужасная публика. – Миссис Кроцки подтвердила:
– Я давно знала: хуже галицийского еврея может быть только гой. – и тут же сделала мне комплимент: – Антони, к тебе это не относится, ты наш гой. – Когда я собрался уходить, Наоми сказала:
– Мне тоже пора домой. Антони, я подвезу вас к вашему дому. На улице дождь. – У нее был шевроле последнего выпуска. Действительно дождь усилился. Машина плавно тронулась. Наоми сказала:
– Вы можете подумать, что мама иногда бестактна. Это потому что она никогда не бывала в обществе, никуда не выезжала, всегда дома.
– В нашей синагоге она всех знает и даже очень хорошо со всеми общается.
– Это для нее единственное общество.
– Наоми, а вы часто ее навещаете?
– Часто. За ней нужно следить, от прислуги она отказывается.
