Этот юбилей не был забыт. Впоследствии, много лет спустя, я читал книги с воспоминаниями об этом юбилее. После смерти братьев Кеннеди документальные книжные издательства откровенно помещали мемуарные воспоминания свидетелей отношений Джека и Бобби с Мэрилин Монро и другими женщинами. Писали о бассейных партиях с голыми проститутками, которые устраивал Пит для Джека и Бобби. Писали о том, как Джек во время каждой партии, даже в Белом доме, ебал сразу по нескольку девушек. Писали даже то, о чем я раньше не знал, например, об интимных отношениях Джека со шпионкой нацисткой, что чуть ли не привело к международному скандалу, ловко замятому тем же Бобби. Книги эти читал весь мир взахлеб. Что касается знаменитого юбилея, то писали в основном о том, как Бобби провел четверть часа в костюмерной с Мэрилин Монро, и в эту же ночь Мэрилин провела два часа в номере Джека. До сих пор весь мир (оба полушария планеты) не сомневается в том, что в эту ночь Мэрилин ебли оба брата Кеннеди.
А на самом деле ебал ее в эту ночь только я один.
Утром Джек даже не позвонил мне из своего номера. Об отъезде в Вашингтон мне сообщил дежурный лакей. Постучав мне в дверь, он вежливо сообщил, что мистер Кеннеди улетает, и я должен его сопровождать, и что вертолет уже подан. Я нес к вертолету личный чемодан Джека, такой тяжелый, что сам Джек не мог его даже поднять. Контейнер с юбилейными подарками везли за нами два стюарда, обслуживающие взлетную площадку. В Белом доме при разгрузке подарков присутствовала сама Жаклин, только что прилетевшая из Вирджинии, где она занималась верховой ездой. Половину подарков она тут же распорядилась выбросить. Джек не возражал. В понедельник с утра Джек приступил к обычным своим обязанностям президента Соединенных Штатов Америки, а мне был дан отпуск на двое суток. В промежутках между посещениями кино и публичных домов я писал письмо тетке в Филадельфию. Это длительный процесс. Не обладая писательским даром, я иллюстрировал короткие сообщения о себе газетными вырезками. Описание юбилея я снабдил стопкой газетных вырезок, в которых были фотографии, на которые я попал, правда, я всегда был на заднем плане, или совсем сбоку. Конверт получился толстый и пришлось его отправить бандеролью через правительственную почту. Это Джек велел мне переписываться с теткой. Имея громадный семейный клан, он считал, что человек без родных и родственников – ничто.
Назрел кубинский кризис. Даже если бы Джек не терял потенции, ему в эти дни было бы не до ебли. Тем не менее, падение потенции тревожило его куда более кубинских переворотов, угрозы атомной войны и всей мировой политики. Мне теперь постоянно приходилось сопровождать его на официальных приемах, в особенности на неофициальных, при встречах с английскими, русскими и латиноамериканскими дипломатами и какими-то темными личностями, да еще и так его сопровождать, чтобы это было незаметно для окружающих. Однако, он не выглядел уставшим, и морда его явно располнела, вероятно, сказывалось вынужденное половое воздержание. Незаметно для окружающих он теперь регулярно принимал таблетки из миниатюрных баночек, которые постоянно держал в кармане. Здоровая потенция, которой он так гордился в разговорах с мужчинами, шла на убыль, и это была самая большая его трагедия, которую надо было скрывать.
Короткая поездка в Калифорнию не была для него отдыхом, как он это официально заявлял. С ним было двое его секретарей. Когда мы на вертолете подлетали к Лос-Анжелесу, Джек незаметно принял таблетку из своей миниатюрной баночки. В этот же день состоялась партия в банкетном зале Империал отеля, разумеется, организованная Питом, со множеством иностранцев. Я уже предполагал, что существуют какие-то заговоры с бывшими сторонниками Батисты. В зале была и Мэрилин со своей сияющей улыбкой. Джек уделял особое внимание брюнету средних лет латиноамериканской внешности. Оказалось, Мэрилин хорошо его знает. Во время партии Джек удалился с брюнетом, вероятно, в номер Джека, а может, и в номер этого брюнета. Позже я узнал, что планировалось убийство Фиделя Кастро, которое так и не состоялось. Когда я у стойки бара пил фруктовый сок, подошла Мэрилин и, взяв меня под руку, отвела к эркеру с растущими в кадках пальмами.
– Как погода в Нью-Йорке? – спросила она с улыбкой.
– Жарко. Жарче, чем здесь.
– В Нью-Йорке более континентальный климат. – Тут ее лицо стало серьезным, она спросила, глядя мне в глаза:
– Уильям, тебе известно, что стало с доктором Шубом?
– Нет. Я давно его не видел.
– Он погиб при автомобильной катастрофе. – Я это хорошо знал, но тут же сделал удивленное, а потом огорченное лицо.
– Как жаль, – сказал я. – Он же был такой хороший врач. Я собирался приехать к нему для очередной проверки при первой же поездке в Нью-Йорк. – Она, кажется, поверила в мою искренность, сказала:
