– Преувеличиваешь, Уильям. Никто не принимает ее всерьез. Если она и появляется в обществе, где присутствуют министры и премьеры, то лишь как внешнее украшение, вроде китайской вазы в гостиной. Как личность она никому не нужна. Мне тоже, разве что на экране с ее фильмом. Если тебя заботит твоя репутация, ты должен сам о ней заботиться, определить план своих действий. Я ничем тебе не могу помочь. – Он похлопал меня по плечу и вышел. Джо умел хорошо говорить и говорил много – на митингах, в конгрессе, на пресс-конференциях, на банкетах и частных партиях, в личных беседах. Но как бы много он ни говорил, в его речи не было ни одного лишнего слова. Казалось, он заранее продумывал все слова. Даже небрежно брошенные шутливые фразы с нарочито искаженной пунктуацией казались заранее рассчитанными. И теперь его слова были понятны. Его добавка «почти всегда» не исключала основанности моей тревоги. А слова «как личность она никому не нужна. Мне тоже…», слова эти говорили сами за себя. И далее: «определить план своих действий». Это означало: не действовать, а только определить план действий. И это означало разрешение на мои будущие действия. Это означало задание, вернее половину задания. Вторая половина будет дана, когда придет подходящий момент, вернее, критический момент.
Когда мы вернулись в Нью-Йорк, я узнал, что внезапно скончался Фрэд. Тупой здоровяк Фрэд. Причина смерти: пищевое отравление. Он пообедал в каком-то славянском ресторане, где была приправа из соленых грибов. Дома у него схватило живот, а когда приехала скорая помощь, он был уже мертв. Чисто и четко сработано. Эта Голливудская блядь запомнила имя Фрэда из того телефонного разговора и могла узнать о его смерти, и даже сделать из этого свои блядские выводы. Теперь мне оставалось ждать второй половины задания.
В пятницу я начал уборку синагоги с мэйн шула. Сперва протереть ряды скамей тряпкой. Тряпка это большое кухонное полотенце. Потом влажной шваброй протереть ряды между скамей. Потом пропылесосить ковровые полы. Когда с мэйн шулом было покончено, в синагогу пришел Иони, умный подросток, с которым я дискуссировал в кухне по поводу Иисуса Христа. Он привел с собой черноглазого мальчика Сола, у которого скоро должна состояться бармицва. Иони, как младший специалист по иудаизму, должен был подготовить Сола к обряду. Они хотели пройти в мэйн шул прорепетировать обряд, но я их туда не пустил, сказал, что мэйн шул убран и вымыт к шабесу, и предложил им репетировать в маленькой молельне, которая называлась бэтмэдрэш. Иони стал возражать, но я повелительным тоном сказал: – Туда, – и указал на бэтмэдрэш. Они покорились. Протирая шваброй холл, я слышал, как в бэтмэдрэше Сол тонким дискантом читал с завываниями священный текст, а Иони строгим голосом его поправлял. Пришла Лиса, сестра Сола. Это была девочка лет четырнадцати, с такими же черными глазами, как и у Сола. Она может стать красивой женщиной, если конечно, не выйдет замуж за еврея-ортодокса и не станет непрерывно рожать, как это принято у ортодоксов. Женщинам нельзя входить в бэтмэдрэш во время ритуалов, и Лиса стояла у дверей, прислушиваясь, как ее брат тренируется над еврейскими текстами. Когда я граблями очищал газон от сухих листьев, подошла миссис Кроцки. Вероятно, она хотела назначить день, в который я могу ебать Наоми. Так оно и оказалось. Она сказала:
– Антони, у меня в большой спальне тоже надо выровнять рамы. Ты это можешь. Я буду дома в воскресенье. – Я подумал, что это кстати. Мой план «фольксваген» – «линкольн» был хорошо продуман, и я его проделаю чисто, но если придется проделать это в воскресенье, а не в субботу, алиби не помешает. Правда, это будет не полное алиби, поскольку я освобожусь только во второй половине дня, но все же это будет уже половина алиби. И я сказал:
– В воскресенье я могу прийти только к вечеру.
– Хорошо, – согласилась миссис Кроцки. Пришел президент синагоги Шали. Я сказал, что уборка сделана, и я приду к концу молитвы. Когда после репетиции из бэтмэдрэша вышел Иони со своим учеником Солом, я остановил его.
– Иони, помнишь, мы говорили в кухне о рождении Христа?
– Помню, – с улыбкой отозвался Иони.
– Я тогда сказал, что физиологическим отцом Христа была та самая персона, которая была отцом Адама и Евы. А ты сказал, что у Адама и Евы не было физиологических родителей. – Иони кивнул, а я продолжал: – Бог всемогущ. Но все же легче создать человека без физиологического отца, но с физиологической матерью, чем создать человека безо всяких физиологических родителей. А насчет исторических документов, то ведь ты больше веришь Торе, чем этим документам. Почему же ты не веришь в Евангелие? Это ведь тоже священное писание. – Иони уже без улыбки ответил:
– Моя религия признает священным писанием только Тору.
– А вот мусульмане признают священным только Коран. – Тут Иони победоносно улыбнулся и сказал:
