И срывается с места, таща за собой Мейви. Она бросает на меня через плечо извиняющийся взгляд и на полной скорости устремляется вперед, ее смех уносит ветер.
В эту секунду ко мне подлетает Каллум. Не успеваю я опомниться, как он подхватывает меня словно пушинку и перекидывает через плечо.
– Что вы там говорили? – обращается он к своим – нашим – друзьям. – «Американцы уже в океане»? Мне кажется, американцы только
Он ступает в воду, я с визгом сопротивляюсь. Зайдя по колено, он наконец отпускает меня, и я принимаю абсолютно здравое решение – опрокинуть его. Он падает лицом в воду, но прежде тянет меня за собой.
Вскоре Майкл, Мейви, Роджер и Тесс, прекратив свой забег, присоединяются к нам. И мы начинаем брызгаться, пока все не промокаем до нитки.
– Все равно он всегда заперт, – говорит Майкл, уныло поглядывая в сторону маяка.
– Тем более, – добавляет Каллум, – вся закуска и пиво в машине.
– Так даже лучше. – Я пытаюсь выбраться из воды, но промокшая одежда с каждым шагом утягивает меня назад.
И вот мы вшестером: Роджер, Мейви, Тесс, Майкл, я и обнимающий меня Каллум – сидим полукругом на мокрой траве, у самого песка, и смотрим на океан. Сейчас отлив, и сквозь воду виден песок, испещренный лучами гаснущего солнца. Мы все мокрые от соленой воды и пролитого пива.
– Ты будешь по нам скучать? – вдруг спрашивает Тесс.
Ее вопрос, по всей видимости, обращен к Мейви, которая повидала в Оме десятки приезжающих и уезжающих студентов, но в то же время будто адресован ко всем нам. Что будет, когда мы все вернемся домой, в свои страны, колледжи, на работу и уже не сможем видеться каждый день в студии?
– Ну, продолжим дружить на «Фейсбуке», – замечает Майкл.
– Я вас всех приглашаю к себе на свое восемнадцатилетие, – говорит Тесс. – Это будет грандиозно. Гулянка на всю улицу. Полный отрыв.
Я поворачиваюсь к Мейви:
– А ты поддерживаешь связь с другими омовцами?
– Иногда, – отвечает она. – Конечно, это сложно после их отъезда, но у меня есть даже друзья, с которыми мы общаемся каждый день. Один в Индии, другой в Калифорнии. В общем, с несколькими…
В этот миг Каллум склоняется ко мне, и его губы касаются моего уха так, будто он его целует.
– Мы не потеряем связь, – шепчет он.
От его дыхания у меня по коже бежит ток, и я не могу сдержать смех. А потом мы уже все хохочем без причины. Когда вода постепенно сливается с темно-синим небом, я прижимаюсь к Каллуму и утыкаюсь лицом в его шею.
– Не забывай обо мне, – шепчу я.
Он отвечает так тихо, что кажется, будто мне это послышалось:
– Я бы не смог, даже если бы захотел.
…Когда я вся мокрая возвращаюсь в дом Эвелин, мама не говорит мне ни слова. Она просто поднимает голову от книги, с легкой улыбкой вздыхает и возвращается к чтению.
– Только не капай на ковер! – доносится с кухни радостный голос Эвелин.
Дни в Оме пролетают как один миг. За едой, работой в студии и занятиями. За общением с Леной в «Фейсбук» («иду на репетицию, надеюсь, ты весело проводишь время! Л.»), молчаливой обидой на маму и попытками не показывать ей свои альбомы. И у меня очень мало времени на Каллума, меньше, чем я бы хотела.
Однажды вечером, после занятий, я отправляюсь в студию, чтобы закончить работу по заданию Деклана – использовать сочетание пастели и темперы для создания воскового эффекта. Я встречаю Каллума в дверях.
– Я как чувствовал, что найду тебя здесь.
Я решаю не подавать виду, что все эти дни думала о нем, и склоняю голову над картиной.
– Похоже, все не так ужасно!
Отступаю назад. Коровий череп, который я рисую, выглядит почти как настоящий. Дома я никогда не изображала ничего подобного и в таком стиле.
– Ты не отвечала на сообщения, – продолжает Каллум, помахивая телефоном.
– Я работала.
На время работы я выключаю телефон. Это был один из первых уроков Деклана – как устранить мешающие факторы, – но в кои-то веки он учил тому, что я уже и так знала. Я никогда не рисую, если есть хоть малейший шанс, что телефон может отвлечь меня от работы именно тогда, когда нужно сделать решающий мазок. В творчестве мне приходится отключаться от реального мира.
– Пошли, – зовет Каллум. – Я хочу тебя кое-куда отвезти.
– Но я еще не закончила.
– Уже… – проверяет он телефон, – одиннадцать вечера, пятница. Если ты не пойдешь со мной сейчас, я впаду в ужасную депрессию за нас двоих.
– Ладно. Дай только все убрать.
Каллум рассеянно водит пальцем по лежащим на столе кистям.
– А твоя мама не будет против, если ты вернешься позже полуночи?
Я принимаюсь отмывать палитру в каменной раковине и счищать с рук пастель. Несколько секунд вода течет радужными струйками.
– Нет. К счастью, из-за всей этой истории с «я остаюсь в Ирландии» мы заключили соглашение: она не лезет в мою жизнь со своими комментариями.
– Это хорошо, – говорит Каллум, – потому что сегодня тебе суждено сесть в грузовик к малознакомому парню и позволить ему отвезти тебя в одно таинственное место.
– Звучит как начало больших неприятностей.
