– В твоей жизни будет еще немало замечательных людей и чудесных мест. Париж, встреча с незнакомцем, влюбленность, хоть и недолгая, привели меня сюда, к тебе. Благодаря всему этому я стала твоей матерью. Забудь сейчас о Каллуме. Твое путешествие только начинается, и оно, я тебе обещаю, будет невероятно захватывающим.
Вместо ответа я начинаю рыдать, а мама кладет мою голову себе на колени и обнимает, как бывало когда-то в детстве.
– Если ты не можешь отпустить его, поговори с ним. Но помни: никто никогда не сделает тебя цельной личностью. Ты должна сама себя сделать такой.
– Я чувствовала себя цельной, когда думала, что могу быть художником. А сейчас чувствую себя полным ничтожеством.
– Ты вообще понимаешь, какая это честь – что тебя взяли в эту программу? Выбрали из огромного числа молодых художников со всего света? Правда состоит в том, что в жизни нет тестов, которые скажут, кем тебе нужно работать, с кем встречаться или за кого выходить замуж. Ты можешь лишь прислушиваться к себе. Что делает тебя счастливой? Кем ты хочешь быть? А лучшее во всем этом – то, что тебе не нужно причислять себя к какой-то одной категории.
Улыбаться сейчас мне трудно, но я могу повернуться к ней. И впервые за всю поездку я испытываю искреннюю благодарность за то, что она рядом.
– Мама, я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю, зайка.
Она не называла меня так с самого детства. Я невольно улыбаюсь, слезы затекают в рот. Все это на самом деле выглядит отвратительно. Если быть откровенной, я ужасная рёва. Плачу я невероятно уродливо, но меня это не волнует.
Я громко шмыгаю носом:
– Не хочешь на выходных съездить со мной в Белфаст? Это недалеко. И я слышала, что там здорово.
– С удовольствием, – отвечает мама, уходит в ванную и возвращается с влажным полотенцем. – А теперь дай я вытру с твоего лица засохший шоколад.
Ночью мне снится, что я снова сдаю отборочные тесты. Но среди возможных вариантов ответа есть только «Мать», «Художник», «Рабочий» и почему-то «Каллум». Леголас ведет меня по центру Брюсселя и говорит, что раз результаты моего теста неопределенные, я теперь сама должна сделать выбор. Я отвечаю: «Нет, нет, нет, дайте мне еще время». Смеется Ник. Мы с мамой сидим на вершине Ратуши, на ней один из Деклановых костюмов в горошек. Сначала она плачет, потом я рыдаю, а после просыпаюсь. Подушка влажная, но не ясно от чего: то ли от слез, то ли от слюней.
В мамином совете есть смысл. Я поговорю с Каллумом. Как бы больно ни было, расскажу, что почувствовала, увидев его с Фионой, и больше не позволю никакой влюбленности изменить то, как я сама отношусь к себе. К тому же я наконец ощущаю: оставленная Ником рана медленно и мучительно зарастает, зарубцовывается. Сейчас мне не исправить то, что он встречается с моей лучшей подругой и в любую минуту может разрушить нашу дружбу, раскрыв мой секрет.
Но я хотя бы могу разобраться с Каллумом. И продолжать рисовать.
Мама дала мне хороший совет. Но все же… Сама она по-прежнему скрывается здесь, в Ирландии, спустя два года после развода.
И что бы она ни прятала и ни чувствовала, этого не исправить разговором по душам в духе подросткового романа.
РОДЖЕР И ТЕСС ПРИДУМАЛИ, как влезть на маяк, и посчитали меня достойной присоединиться к ним.
– Я слышал, что там остались реликвии еще со времен революции, когда маяк использовался как оружейный склад.
Тесс подмигивает мне:
– А я слышала, что там спрятаны сокровища Кеннеди: деньги, которые его семейство заработало на нелегальной торговле спиртным во время сухого закона в Америке, а потом решило спрятать в надежном месте, не вызывающем подозрений.
– Это все хорошо, но с чего бы «сокровище Кеннеди» прятать в Донеголе, если Кеннеди сами из графства Уэксфорд, которое находится южнее? – возражает Роджер.
– Правильно! – восклицает Тесс. – Это точно не вызвало бы подозрений.
Мы с Тесс смеемся, а Роджер закатывает глаза.
– И все же, Роджер, – говорю я, – как ты узнал, откуда Кеннеди родом? Ты же из Англии, а они – нет!
– Я, – поясняет Роджер, – из Уэльса. Почему ты этого до сих пор не уяснила?
Тесс бежит впереди нас, в сторону пляжа.
– О-о-о-о, наша американская тупица!
– Американская тупица: самый тупой в мире супергерой! – кричу я ей вслед и несусь сломя голову, хотя она, благодаря своим длинным ногам, уже превратилась в пятнышко на горизонте. Конечно же, при одном упоминании о супергероях я вспоминаю о Каллуме, и смех застревает у меня в горле.
Нас догоняет Роджер.
– Ты же понимаешь, что я из Уэльса, да? Не из Англии. Я просто хочу внести ясность. Это разные страны.
– Хорошо, – успокаиваю я его и кладу руку на сердце. – Клянусь больше никогда не совершать такой ошибки. Могилой Кеннеди.
– Принято, – одобряет Роджер.
– А теперь, когда спор улажен, – встревает Тесс, – расскажите, на что потратите свою долю от сокровища?
– На кампанию за независимость Уэльса, – отвечает Роджер.
– А я хочу себе домашнюю акулу, – говорит Тесс. – Нора?
